Внимательно посмотрев друг другу в подбитые глаза, они вспомнили, что давненько не виделись с Э–эхом, еще одним славным лохматопупым, живущим у самого Синего болота.

– Э–э… – начал Ы–ых.

– Э–эх! – подхватил У–ух Косоглазый.

Ы–ых радостно осклабился.

«Чертовски здорово иметь такого друга!» – излучала его расквашенная физиономия.

У–ух отвязал от баобаба своего динозавра, и друзья объединенные пусть и туманной, зато общей целью, отправились к Э–эху Косорукому.

Вскоре они прибыли на место. Когда закончился ритуал приветствия, трое лохматопупых напоминали жертвы землятрясения. Э–эха уравняло с гостями то, что его–то охаживали в две палицы, тогда как он – благовоспитанно отмахивался одной. 

Утирая кровавые сопли, друзья радостно смотрели на дело рук своих, поскольку все из присутствующих оказались вполне комильфо.

– Э–э… – начал объяснять Ы–ых свою генеральную идею, сосредоточенно тыча палицей в направлении самого Синего болота.

– Э–э! – подхватил У–ух и засунул под верхнюю губу две берцовые кости, валявшиеся под ногами.

– О–о! – закивал сообразительный Э–эх через час. И, подумав немного, добавил: – О–о!

Взгромоздившись на скакунов, трое отважных устремились к самому Синему болоту. Их глаза, хоть и несколько заплывшие, горели огнем. Уши, носы и все остальное – тоже. Нетерпеливая жажда настоящей драки заставляла их неистово колотить скакунов по хребтине – до головы–то не дотянешься.

Они подъехали к жуткому бурелому, сквозь который просвечивало кое–где самое Синее болото.

– О–о… – подал мысль Э–эх.

– О–о! – хором воскликнули спутники и вскинули палицы.

Но Э–эх отрицательно постучал дубиной по головам друзей.

Те озадаченно уставились на него.

Разве что–то идет не по плану?

И Э–эх скупой мимикой распухшего лица дал им понять, что охота обречена, можно сказать, на провал, – если участники экспедиции не заглянут в одно место. Это рядом.

– О–ох! – веско заявил Э–эх, подняв корявый палец.

– О–ох… – посерьезнев, откликнулись политические единомышленники.

Возле пещеры с ярко размалеванным входом друзья спешились. Из нее тут же выскочил, размахивая палицей, О–ох Кособрюхий, облаченный в шкуры крокодилов разной степени свежести.

Когда ритуал приветствия был завершен, четверо лохматопупых напоминали жертвы падения астероида.

– О–ох? – прохрипел Э–эх, на этот раз – с чисто прагматической целью. Ему хотелось, чтоб хозяин отозвался, ведь сам Э–эх просто не мог определить его местонахождение заплывшими глазами.

– Э–эх! – прохрипел в ответ хозяин, уважительно избитый едва ли не до полусмерти, и указал палицей на опушку бурелома.

Динозавры принялись щипать траву. А четверо лохматопупых энергично заковыляли вперед. На всех четверых нельзя было смотреть без содрогания.

Впрочем, никто и не смотрел.

На краю бурелома гости увидели яму. Прежде ее заполняла грязь, в которой любили валяться динозавры, избавляясь от блох. Теперь в яме пузырилась мутноватая жидкость, издающая непривычный резкий запах.

Ноздри отважных расширились, принюхиваясь.

– И–и–э–эх! – выкрикнул Э–эх и бросился в яму.

Но он не стал ни мыться, ни плескаться в остро пахнущей влаге, он стал – жадно пить, отдувая в сторону подплывавшие огрызки плодов.

Спутники почувствовали в нем опытного охотника на бегемотов.

О–ох, дав понять, что это удовольствие стоит ровно одну крокодилью шкуру, указал гостям на яму.

Посоображав не более часа, те присоединились к Э–эху.

Сначала терпкая влага смутила их своим вкусом. Но потом они как–то незаметно втянулись. И дело пошло гораздо лучше.

В скором времени трое отважных, где – на своих двоих, где – на своих четырех, двигались в направлении самого Синего болота. При этом они громко распевали песню, из которой бегемоту следовало уяснить, что его сейчас пометут по кочкам к едрене фене. После ямы охотникам было трудно выдерживать прямой курс. Они то и дело натыкались на деревья, ненароком валили их, отчего бурелом становился еще непролазнее. Ы–ых даже подумал, а нет ли вины предшествующих отважных в том, что местность имеет столь труднопроходимый вид.

А еще ему казалось странным, что самое Синее болото, которое находилось, в общем–то, неподалеку, до которого, если уж по совести, рукой подать, – никак не приближается.

Кое–что и У–уху казалось странным. Он не мог приноровиться к повадкам тутошних деревьев, кидающихся к нему, как к лучшему другу, с объятиями и поцелуями. Его также смущало, что спутников у него стало ровно в два раза больше. И Ы–ых, и Э–эх наличествовали в двух экземплярах, причем двигались они синхронно, и покачивались тоже синхронно. Оно конечно, хорошего человека чем больше, тем лучше. Но такое раздвоение было непривычно.