Дабы, это замечательное великолепие висело и не падало на головы вечно шныряющих в туалет и обратно жителей казармы, была сварена металлическая платформа, которая на внушительных цепях через огромные крючья, крепилась к потолочной арке. Прямо как «гроб хрустальный» из стихотворения Пушкина о вечно непроспавшейся царевне и ее семи вооруженных воздыхателях крепкого телосложения.

Цепи, державшие платформу гроба, тесть, прошу прощения — телевизора, были привезены из речного порта, где вероятно, служили в качестве привязи для какого-нибудь, не очень большого, корабля. Группа курсантов, временно переданная в речной порт для оказания посильной физической помощи грузчикам речного пароходства, посчитала возможным, в качестве оплаты за непосильный труд, прихватить в училище «абсолютно никому не нужную» цепочку, которая мгновенно разошлась по братским соседним подразделениям.

Соединившись воедино, платформа и цепи, смотрелись очень гармонично, солидно и даже — грандиозно. Точно такими же платформами для телевизионных приемников обзавелись все казармы в училище. Потому как, главное требование воинских Уставов — даже в безобразии должно быть единообразие! Все и у всех в армии должно быть строго одинаково. На том армия стоит, и стоять будет. Унификация!

Осмелюсь напомнить, что казарму построили плененные под Сталинградом немцы, которые отбывали трудовую повинность на Урале, компенсируя своим ударным трудом, малую толику, произведенных в СССР разрушений. В ностальгической тоске по далекой родине, фашистская немчура создала архитектурный шедевр в виде нашей казармы, с колоннами и арками в стиле тевтонских замков. Монументальная красота вызывала благоговейный восторг, хоть экскурсии проводи или снимай кино о зверствах средневековой инквизиции. Подходящий антураж и для первого и для второго.

Так вот, получив команду: «Рассаживаться». Не «Присаживаться», а исключительно — «Рассаживаться», наша рота, в соответствии с утвержденным порядком, начинала рассаживаться в колонны. Число колон строго соответствовало количеству учебных отделений в роте. Объясню, на примере. У нас в роте было 5-ть классных отделений — значит, и колон в сидячем строю было тоже 5-ть. У каждого военнослужащего было строго определенное место, закрепленное только за ним, любезным. Меняться местами — запрещено! Порядок и дисциплина, однако!

Первыми у телевизора садились сержанты — заместители командиров взводов. За ними присаживались сержанты помладше — командиры отделений, а следом, уже прочая курсантская шелупонь, но в порядке прямо противоположном своему росту. Тоесть, ближними, к телевизору оказывались низкорослые курсанты, за ними сидели ребята среднего роста, а великаны и крепыши — на галерке. Острота зрения зрителей при этом, отчего-то не учитывалась. Наверное, предполагалось, что у будущих офицеров Красной армии зрение должно быть строго «единица» — 100 % и в процессе обучения, его параметры остаются неизменными.

Учитывая, что после обязательной медкомиссии на вступительных экзаменах в училище, медики сразу забыли о нашем существовании, то о неизменности состояния здоровья курсантов можно бы поспорить, но это уже лирика. При разработке системы культурного воспитания подрастающих офицеров, за систему отсчета бралось условие, что все курсанты имеют исключительно орлиную зоркость.

Такое гениальное распределение курсантов по иерархии и ранжиру — по росту, весу и по жиру, по мнению командования, давало возможность сержантам всегда занимать привилегированное положение — непосредственно у телеэкрана и гарантированно любоваться цветным изображением сомнительного качества.

Для рядового курсантского состава, тоже соблюдался принцип справедливости. Высокие ребята сидели позади коротышек и не загораживали голубой экран своими мощными спинами менее рослым товарищам. Идиллия и гармония, справедливость и равенство. Генеральный секретарь ООН может спать спокойно. Права человека на свободный доступ к информации соблюдены и повсеместно реализованы.

Так как, я был высоким курсантом, то обычно сидел почти в километровой удаленности от источника культуры. Мне определенно не везло, я никогда ничего не видел и не слышал и объективно оставался за пределами политической жизни страны. Используя свою полную политическую неграмотность, необразованность и культурную убогость я, упираясь носом в широкую спину Лелика, благополучно подремывал лишние 30–45 минут в день. И на том спасибо.

Программа «Время» в свою очередь, культурой и разнообразием информации тоже не блистала. То очередной съезд, то внеочередной пленум, то всеобщее ускорение, то перестройка, то награждение очередной медалькой очередного борца за мир во всем мире и т. д. и т. п., но ее обязательный просмотр был санкционирован начальником училища и строго закреплен в распорядке дня.

Замполит училища, тонко улавливающий все незначительные изменения и глобальные шараханья в извилистом курсе партии, беспокоясь об уровне нашей грамотности и политкорректности, а так же — целостности своей персональной задницы, мгновенно среагировал на «горбачевскую» перестройку и настоял на координальном увеличении объема просматриваемых телепередач. Это, аж на целых 15 минут. В Распорядке дня, незамедлительно появилась запись о продлении срока пребывания телевизора в активном состоянии — появилась долгожданная архиважная и архинужная программа «Прожектор перестройки».

В принципе — те же яйца что программа «Время», только вид сбоку, такая же мутотень, только еще более тоскливая и безысходная. В результате, суммарное время, моего незапланированного и преступного с точки зрения Общевоинских Уставов, сна увеличилось в среднем до 45–50 минут в день. Вот оно счастье! Спасибо генеральному секретарю Горбачеву за перестройку. Ее позитивные плоды я ощутил непосредственно на себе.

Вот, собственно, и все! Наверное, ограничивая время просмотра телеприемника, руководство училища искренне беспокоилось о сохранении нашего здоровья. Говорят, что при длительном просмотре телепрограмм, ухудшается зрение и в организме накапливается радиация, излучаемая некачественным кинескопом допотопного телевизора отечественного производства. Ну что же, мы — ребята наивные, все поняли как надо, на веру. Нас вообще легко обмануть и соблазнить, особенно — соблазнить. А вообще, что ни говори, а культурная жизнь курсанта, обилием событий и разнообразием не блещет. Это точно. Факт.