В училище фактически никто не учится, т. к. половина курсантов уже благополучно обосралась и активно лечится, глотая всевозможные таблетки полными горстями, а другая половина — пока еще здоровая, скрипя зубами тащит все наряды, караулы и прочие подсобные работы. Через день на ремень — жестокий график, а куда деваться?! Кому сейчас легко?

Через день на ремень — это еще по-божески! А наша дружная компашка вкалывает в посудомойке вообще без права на смену и какой-либо отдых. Ибо, заменить нас просто некем. Все, кто пока еще на ногах, расписаны по другим нарядам и неотложным работам — ежедневную службу никто не отменял, воинская часть обязана полнокровно функционировать в любых условиях. Даже в момент поголовной эпидемии, обороноспособность страны зависит от боеготовности каждого отдельного воинского подразделения, которые в момент опасности для страны сжимаются как пальцы в единый кулак для нанесения сокрушительного удара по супостату. Поэтому, постоянная боеготовность — это закон! А какой ценой она достигается, это уже никому не интересно.

Парни валятся с ног, но не ноют. Тяжеленные сапоги давно разбухли от избытка влаги в помещении посудомойки и по вечерам не снимаются без помощи соседа, а с утра не успев высохнуть, надеваются только «с разбега» или после долгих прыжков на месте с целью утрамбовать распухшие ноги в мокрые сапоги.

От бесконечного таскания 50-литровых бачков с горячей водой из варочного цеха на второй этаж в посудомойку, наши руки непропорционально вытянулись ниже колен. Прямо как у обезьян. Обратно со второго этажа на первый таскаем тяжеленные бачки с объедками, руки становятся еще длиннее и почти волочатся по полу. Кожа многократно ошпарена кипятком, а так же разъедена агрессивным «посудомоем», хлоркой и вонючим лизолом. Глаза почти у каждого курсанта неоднократно «обварены» паром, который бурно вырывается из под крышки огромного электрического котла, когда огромным половником черпаем кипяток в бачки для мытья посуды, но никто не скулит и не ропщет.

Ребята напоминают роботов, которые отключили свое разумное сознание вместе с эмоциями и тупо выполняют монотонно-выматывающую работу. Всем тяжело! Вот именно поэтому никто и не ноет, т. к. тяжело всем, а не только тебе любимому.

Еще повезло, что не попали в обслуживающий персонал «обсерватории», там уже точно хватанули бы прилипчивую заразу и свалились бы на пустующие койки, пополняя бесконечную очередь к ближайшему туалету.

«Двойка» — Вторая рота нашего 1-го учебного батальона, которой выпала «почетная обязанность» исполнять роль санитаров, несет катастрофические потери. Ребята падают один за другим. Тихий ужас! А ведь на их месте могли бы оказаться и мы! Упаси Господи от такого сомнительного «счастья»!

В караулах, куда личный состав заступает через день, курсанты от хронического недосыпа, начинают путаться в порядке заряжания и разряжения оружия. Все чаще ночую тишину разрывает короткая автоматная очередь — опять кто-то из ребят клюнул носом и передернул затвор АК-74 до момента отсоединения магазина с патронами. А там следует контрольный спуск и нате вам, дорогие товарищи — несанкционированный выстрел и пара-тройка пуль кучно летят в ближайший пулеулавливатель. Хорошо, что именно туда, а не куда-нибудь мимо… в сторону мирно спящего уральского города… тьфу-тьфу, стучу по дереву.

Поэтому, как ни крути, а гораздо предпочтительней пахать день и ночь, стоя по колено в воде, разлитой на скольком полу …и погрузившись почти по пояс в ванну с раствором «посудомоя» и лизола. Нежели бегать от провонявшей койки до обгаженного чуть ли не до самого потолка туалета в обсервации-резервации и серить дальше, чем предельная дистанция полета тактической ракеты с химической боеголовкой. А потом еще стоять в позе «бегущего египтянина» — с задранной гимнастеркой и спущенными штанами, покуда очередной эскулап-докторишка из училищной медсанчасти будет скрупулезно копошиться длинной палкой с куском ваты на конце в твоей персональной заднице в поисках коварного возбудителя проклятой дизентерии. Короче, полный 3,14здец, а не перспектива! Из двух зол всегда выбирают меньшее, не так ли?! Поэтому, посудомойка forever!

Как-то возвращаясь в казарму родной 4-й роты глубоко за полночь и еле передвигая опухшие ноги в мокрых и оттого неподъемных сапогах, мы застали дневального на тумбочке — парнишку из 41 к/о Игореху Трофимова за несколько необычным занятием. От беспросветной тоски, не иначе и чтобы окончательно не сойти с ума от обрыдло-бесконечного наряда по роте, курсант Трофимов повесил себе на шею гитару с оставшимися тремя струнами и, закатив глаза «под образа», самозабвенно наигрывал нетленную композицию «Игги Поп», смысла которой никто из нас не понимал. Но там были до боли знакомые слова, типа: «Эй, деффка!». Такие приятные для ушей любого курсанта.

Честно говоря, у него получалось весьма недурственно. Что ни говори, а в армейке в избытке по-настоящему талантливых ребят, которые могли бы заслуженно блистать на эстрадных подмостках, но почему-то выбрали для себя далеко не самую денежную, а в последнее время не очень уважаемую в обществе профессию?! А всё любовь к Родине, не иначе?! Причем, безответная и зачастую несчастная…

Дневальный по роте сидел на тумбочке, покачиваясь всем телом в такт замысловатой мелодии. При этом, еще периодически отстукивая пальцами на треснувшей деке гитары соло ударника, одновременно не переставая виртуозно бренчать по откровенно дребезжащим струнам в количестве аж, трех штук. Обалдеть?!

Оригинальный состав «Игги Поп» удавился бы от приступа острой зависти, если бы услышал данную интерпретацию своего всемирного хита с ключевой фразой «Эй, деффка» в исполнении курсанта 4-й роты Игорехи Трофимова.

Вяло среагировав на хлопок входной двери и наши по-стариковски шаркающие шаги, дневальный лениво открыл один глаз и, увидев Витю Копыто, не прекращая терзать разбитую гитару, монотонно пробубнил, причем исключительно в такт музыке.

— Копыто, танцуй! Тебе посылка! Если будет домашний харч или любая спиртосодержащая жидкость хотя бы на пару градусов выше водопроводной воды, я завсегда помогу употребить и то и это… Эй, деффка, ааааааАААааааа…