Шрифт:
– При чем тут ты, Жермон? Гром услышал первым я, – с самодовольной ухмылкой сообщил всем вокруг Дрягва. – Мне и желание загадывать.
– Почему это тебе? – неприязненно нахмурился под волчьим малахаем с пучком фазаньих перьев Карбуран. – Я первый повернул в сторону грома голову!
– А, по-моему… – раздраженный, что такая важная информация, как стопроцентное исполнение желаний прошла мимо него, начал брюзжать Брендель, но осекся.
Потому что в проеме стройной, покрытой замысловатой лепниной на общественно-политические темы арки, за квартал от томившихся в ожидании отмашки на старт охотников, медленно перебирая копытами, показалась упряжка из пары измученных белых лошадей, утомленно влекущая за собой старую облупленную карету.
А за ней, устало перебирая тяжелыми копытами – четверка гнедых тяжеловозов, запряженная в самый большой арбалет на колесах, который только можно было вообразить на трезвую голову.
– Что это?.. – передумал ворчать и вместо этого совершенно неожиданно для всех, и для себя в том числе, совершенно искренне удивился Брендель.
Жермон, окрыленный внезапно обрушившейся на него, как гром с пресловутого зимнего неба, репутацией всезнайки и завзятого книгочея, важно прищурился, разглядывая загадочное явление, продумывая веский и авторитетный ответ…
Но в этот самый момент раскидистое осадное орудие, влекомое гнедыми, зацепилось своим краем за край арки и встало намертво.
Утомленные тяжеловозы, не желая искать другого повода для отдыха, мгновенно переглянулись, не исключено, что перемигнулись, пожали могучими плечами и смиренно сдались, понурив хитрые морды.
Возница на передке лафета покачнулся, встрепенулся от полусонного ступора, спешно продрал мутные очи и оголтело защелкал в воздухе кнутом над склоненными конскими головами, звучно изрыгая страшные эпитеты. Его помощник отчего-то принял их на свой счет [40] , моментально скатился с лафета, подхватил утреннюю песню шефа и, не забывая вплетать в нее новые куплеты, кинулся к самовольно занявшему оборонительную позицию орудию. Не придумав ничего иного, он принялся раскачивать тяжелую станину вправо-влево, то ли намереваясь расшатать арку, то ли надеясь, что арбалет, упрямо переживший дорогу, развалится хоть здесь, и тогда проблема устранится сама по себе.
40
То ли спросонья, то ли совесть и впрямь была нечиста.
Понаблюдав за борьбой человека с машиной еще с полминуты, возница решил, наконец, к какой из сторон присоединиться, неуклюже сполз с козел и, зябко похлопывая себя по плечам и бокам, на негнущихся ногах направился к полю боя: не вытащу, так хоть согреюсь.
Процессом извлечения/протискивания/доламывания арбалета сбежались любоваться все восемьдесят дворян, столько же коней и сорок собак.
Арка содрогалась и крошилась на головы ретивой команде штукатуркой, раствором и обломками камней [41] , но не сдавалась.
41
Не столько от напора артиллеристов-самоучек, сколько от их активного вокабуляра.
Костеи – благородные и не слишком – первые полминуты упивались действом молча, но потом их прорвало. Добрые и не очень советы, пожелания и комментарии, один другого заковыристей, так и сыпались на незадачливых артиллеристов, и те не знали, продолжать ли им сражаться с непокорным орудием, или бросить всё и сбежать от стыда подальше.
Но, увлекшись нежданным развлечением, никто, кроме одного-двух [42] человек не заметил, что облезлая карета с неопознанным полустершимся животным на дверцах неспешно остановилась недалеко от них. И на серый утренний свет, не дожидаясь помощи съежившегося и, скорее всего, окоченевшего на запятках бородатого лакея, выплыла непотопляемым дредноутом неизвестная дама двухметрового роста и веса ему под стать, в потрясающей воображение и устои мировой моды широкополой шляпе из черного соболя с белыми меховыми цветами, оранжевыми меховыми же фруктами и чучелом настоящего тетерева. Тем одним, который даму заметил гарантировано, был барон Бугемод.
42
Графа Бренделя никогда не надо сбрасывать со счетов.
– Ба!.. – только и сумел обреченно проговорить сразу съежившийся и уменьшившийся в габаритах и напыщенности Жермон. – Ба…
– Здравствуй, Мотик, – проговорила дама звучным мелодичным голосом, привыкшим повелевать и способным, наверное, перекрыть любой грохот на поле боя, где застрявшее чудо инженерной техники могло когда-то употребляться. – Не ожидал, наверное, увидеть здесь и в такую рань бабушку Удава, мой мальчуган? [43]
– Ба…бушка?.. Зачем ты здесь? – округлив глаза, страшным шепотом, разносящимся по всей улице, лихорадочно затараторил барон с высоты своего коня. – Претенденты на престол сейчас отправляются на охоту за гигантским кабаном, и…
43
Когда Бугемод был совсем маленьким, он не мог выговаривать полностью имя бабушки Жермон – Удавия – и говорил «бабушка Удава». Прозвище, данное внуком, как это часто бывает, прилипло к старушке, мнения которой в этом единственном случае никто не спросил.
– И любимая ба Мотика привезла ему то, без чего это ваше мероприятие превратится в охоту гигантского кабана за претендентами на престол, – с величавым достоинством прогудела старушка и довольно ткнула в сторону подарка черным веером из крашеных павлиньих перьев.
– ЭТО?!.. – челюсть Жермона медленно отвисла, очи выкатились, руки опустились, выронив поводья. – Это… ты… мне?!..
– Тебе, малыш, – нежно прокурлыкала вдовствующая баронесса, неофициальный, но общепризнанный матриарх рода Жермонов, любовно окидывая увлажнившимся взором героическую фигуру Бугемода. – Как я счастлива, что успела к тебе вовремя, что мы нигде не сломались и не застряли!..
Жермон нервно подскочил в седле и бросил людоедский взгляд на безуспешно бьющихся вокруг арбалета, словно мухи об лед, слуг бабушки Удава.
– Но, ба!.. бушка… Мне вовсе не… – начал было робко он, но тут же осекся, потому что вдруг осознал, что теперь семьдесят девять пар заинтересованных глаз были устремлены на него: рейтинг сентиментального шоу встречи бабушки и внука молниеносно побил даже такой невиданный аттракцион, как застрявшее посреди столицы в арке Искусств осадное орудие. Первым нужные слова нашел Брендель.