В том же походе «С-13» удалось уничтожить еще один немецкий корабль водоизмещением 14660 тонн — «Генерал Штойбе», на котором находилось более 3 тыс. военнослужащих Вермахта. Произошло это 9 февраля 1945 г. «Залп, произведенный из кормовых аппаратов в 02 часа 50 минут, был исключительно метким, — вспоминал штурман лодки Н. Редкобородов, — Попали в цель обе торпеды, взрыв был такой силы, что крейсер затонул в течение считанных минут». На этот раз Маринеско дал «полный вперед!» и, пользуясь замешательством противника, ушел от преследования не погружаясь под воду.

Об «атаке века» написано немало книг. В то же время до недавнего времени мало кто знал, что в этот знаменитый полуторамесячный поход А. Маринеско отправился чуть ли не штрафником. По некоторым данным на С-13 был даже направлен надзирающий — сотрудник особого отдела. По другим, подтвержденным воспоминаниями членов экипажа, — политработник подполковник Б. Крылов. На то были веские причины.

«ЧП» случилось в канун Нового 1945 года в финском городе Турку. Версий и домыслов по этому поводу высказано немало. Поэтому логичнее всего предоставить слово самому А.И. Маринеско, рассказ которого приведем (с небольшими сокращениями) по книге его друга, военного писателя А. Крона: [396]

Дело было в Турку под новый, сорок пятый год. Мы стоим в порту, живем на плавбазе. Лодка полностью готова к выходу в море, ждем приказа. Скука смертная, надоели все друг другу — дальше некуда. Мы с другом моим Петей Л. [397] решили пойти в город, там в гостинице жили знакомые ребята из советской контрольной комиссии, хотели встретить с ними Новый год. Приходим, никого нет. Заходим в ресторан. Открыто, но в зале ни души. Мы в меру выпили, закусили, стали петь потихоньку украинские песни. Вдруг откуда ни возьмись хозяйка. Молодая, красивая, сразу видно — огонь-баба. Подсаживается к нам, заговаривает по-русски. Я ей мигаю: дескать, нельзя ли и моему другу составить компанию? Поняла, вызвала с этажа какую-то свою помощницу. И гуляем уже вчетвером. А затем забрали со стола спиртное, еще кое-чего и поехали на пятый этаж, где у нее собственный апартамент. Откровенно скажу, мы друг дружке по вкусу пришлись… Когда мы с повинной явились на базу, встретили нас сурово. Обоим грозил трибунал. Но потом обошлось. К комдиву пришла делегация от команды — с другим командиром в море идти не хотим. Комдив Орел понял настроение экипажа и я ушел в поход — искупать вину. [398]

У капитана 1 ранга Орла действительно не было выбора. Он приказал командиру С-13 срочно выйти в море и ждать дальнейших распоряжений. И добавил — без победы не возвращайся. 11 января 1945 г. подлодка взяла курс вдоль побережья острова Готланд в открытое море. После случившегося Маринеско просто обязан был «поймать удачу» и реабилитировать себя в этом походе. Ему ведь прямо намекнули, что последняя точка в его деле еще не поставлена. Хорошо, что под трибунал не угодил. История свидетельствует, что в этом отношении героям-подводникам везло. В том же году, например, чудом удалось избежать трибунала бывшему командиру подводной лодки «С-7» Герою Советского Союза капитану 3 ранга С. Лисину. [399] А в 1983-м — начальнику штаба дивизии подводных лодок капитану 1 ранга А. Гусеву, [400] который был старшим на борту атомной подводной лодки «К-429» с крылатыми ракетами, затонувшей в районе Камчатки. [401] Командир этой лодки капитан 1 ранга Суворов и командир БЧ-5 капитан 2 ранга Лихоманов были осуждены военным трибуналом Тихоокеанского флота к лишению свободы. А Гусева, который не предотвратил неправомерные действия командира, защитили от следствия и суда сослуживцы-подводники.

Маринеско тоже спас от трибунала вставший на его защиту экипаж. Его любили простые люди. А вот с представителями официальных инстанций, — вышестоящими военно-морскими начальниками, правоохранительными органами и чиновниками госучреждений, — отношения всегда складывались непросто: притесняли, наказывали, обделяли наградами, завидовали его удачливости…

До войны Маринеско мечтал стать капитаном торгового флота. Но в силу сложившихся обстоятельств был призван на курсы по подготовке подводников. Закончил с отличием эти курсы. Однако летом 37-го был неожиданно уволен с флота, хотя успешно прошел аттестацию на должность командира подводной лодки среднего класса. Он тяжело переживал случившееся, впервые ушел в запой. [402] Через две недели после этого неожиданно поступил другой приказ — о возвращении в ВМФ СССР. Маринеско стал командиром лодки М-96, которая вскоре получила звание «лучшая п.л. Краснознаменного Балтийского флота», поставив рекорд времени срочного погружения — 19,5 секунд вместо 28 нормативных. Маринеско и все 18 человек его команды были награждены именными золотыми часами.

В 45-м же, в отличие от противника, который адекватно отреагировал на «атаку века», Маринеско после похода скупо поздравили и дали орден. Комдив Орел все же хотел представить его к Герою, а лодку — к званию «гвардейской». Но ЧП в Турку и приклеенный к Маринеско ярлык пьяницы и гуляки, сделали свое дело.

Возвращаясь из похода, он по праву считал, что полностью искупил все свои прошлые грешки. Но это было не так. И его понесло — самовольные отлучки, загулы, скандалы и конфликты участились. Дважды его недостойное поведение обсуждалось на парткомиссии. Но выводов для себя Маринеско не сделал. А. Крон в упомянутой книге писал: «Больше всего его угнетало, что его старая вина не прощена и не забыта, и из упрямства отвечал на это новыми нарушениями дисциплины и нелепыми выходками. Тяга к алкоголю, объясняемая раньше простой распущенностью, принимала уже болезненный характер. Появились первые признаки эпилепсии. Пил и безобразничал уже больной человек. Только этим я объясняю, что Маринеско, всегда верный данному слову, дважды давал командованию и парткомиссии слово исправиться и дважды его не сдержал… Последняя его пьяная выходка исчерпала терпение начальства: Маринеско явился на базу после самовольной отлучки в какой-то случайной компании, спьяну нагрубил исполнявшему обязанности комдива офицеру и отказался извиниться, — в общем, закусил удила. Комбриг докладывает командующему флотом. Решение: снизить в звании до старшего лейтенанта и направить на должность помощника на другую лодку. Решение было даже не чересчур суровым, выносившие его военачальники ценили Маринеско, хотели сохранить его для подводного флота и, вероятно, искренне считали, что у них нет другого выхода».

Так за нарушения воинской дисциплины, «халатное отношение к служебным обязанностям и бытовую распущенность» Маринеско стал старшим лейтенантом и командиром тральщика. [403] Комфлота действительно не хотел переводить ему командирскую должность. Но Александр Иванович, узнав о том, что его понизили в звании и убрали с «С-13», добился приема у Главкома ВМФ Н. Кузнецова, который в это время находился в Ленинграде.

Николай Герасимович внимательно выслушал опального героя и, казалось, нашел компромиссное решение — назначить его командиром тральщика:

Послужите год, проявите себя с самой лучшей стороны, и мы вернем вас на лодку.

Однако Маринеско уперся — тогда, демобилизуйте.

Около двух лет гражданской жизни он провел на воде, ходил помощником капитана на судах Балтийского морского пароходства — сухогрузах «Сева» и «Ялта». Оттуда его окончательно списали на берег в связи с ослаблением зрения.

Секретарь Смольнинского райкома партии Никитин, хорошо знавший Маринеско, нашел ему должность завхоза в Институте переливания крови. Однако, как вскоре выяснилось, директору этого института совсем не нужен был честный заместитель по хозяйственной части.