— Даже наши древнейшие предки пользовались орудиями труда. Это вот пинцет. Умеешь обращаться?

— А, вот это и есть пинцет? Никогда бы не подумал. А мы тут всё когтями, когтями…

— Дикарь дремучий… И ещё лезет в томограф…

Двое в тесной щели споро работали в четыре руки. На душе у капитана было весело. Работать с Ухурром было одно удовольствие. Умнейший парень, балагур, даром что о субординации имеет весьма смутные представления. В принципе, сейчас, когда стало ясно, что, где и как, можно было выбраться из тесной щели и дать задание роботу. Но как бросить на полпути начатое, нет, больше — выстраданное? Нет уж, доведём сами…

— Ладно, Хррот, тут я дальше сам…

— Молчи уж, сам… Сам бы ты до сих пор хвост в кольца свивал…

— Разумеется, о мудрейший и величайший. Именно твой гений… тут подержи, ага, вот так… Именно твой гений открыл мне истину… А, клещ мне в ухо, коготь сломал-таки… Но должен заявить, что с Ярарой работать много приятнее…

— Зато Яраре вряд ли доставило бы удовольствие нюхать твою потную свалявшуюся шкуру… Если бы ты вот так навалился, она бы тебе всю морду расцарапала…

— Как бы она расцарапала, обе руки заняты… Стой, стой, не туда! Ага, вот сюда… Держи, паяю… Всё. Слушай, капитан, мы сделали это! А ты говорил — заводская инструкция…

— Сделали… Вот включим, тогда что-то можно будет сказать… Да слезь с меня уже!

— Повинуюсь, о мудрейший. И всё-таки очень жаль, что ты не Ярара…

— Трепло! Всё, вылезай!

Кряхтя и морщась, оба вылезли из недр планетарного томографа, занимавших заметную часть внутреннего объёма исследовательского корабля. И вообще, «Любопытный» был набит оборудованием так, что оставалось только удивляться, как в этой мешанине удалось выкроить место для экипажа.

— Вовремя успели. Как раз к обеду.

— Куда в таком виде к столу… В душ, немедля!

— Есть, капитан!

В душевой, сверкающей двумя прозрачными кабинами — две душевых кабины есть неслыханная роскошь для гиперпространственного корабля, между прочим, где каждый куб внутреннего объёма, не говоря уже о весе, много дороже золота — стояла, подняв руки и изгибаясь в потоке тёплого воздуха, Ярара. Сушила мех после душа. Капитан невольно залюбовался девушкой. Он от души любил племянницу, и та это чувствовала.

— Сохнешь, моя киска? — Ухурр, похоже, был лишён понятия не только о субординации.

— Не сохну, а обсыхаю, мой котик. Моё почтение, дядя Хррот.

— Как у тебя дела, Ярара? — капитан попытался перевести беседу на деловой лад, иначе это трепло, Ухурр, склонит её в русло весьма сомнительных и двусмысленных комплиментов — Есть подвижки?

— Есть, дядя. Всё-таки телефон — это не телеграф…

Девушка резко мотнула хвостом туда-сюда, и опытный глаз капитана это заметил.

— Что, есть ещё проблемы?

— Есть. Оказывается, тут нет единого языка. Тут много языков, дядя Хррот.

— Много — это сколько? Три, пять, десять?

— Больше. Много больше. Я не до конца ещё разобралась, но, похоже, тут настоящее столпотворение. Куча стран, и чуть ли не в каждой свой язык.

— М-да… Нужна помощь?

— Пока нет.

— А вот мне так нужна была все эти дни твоя помощь — не утерпел-таки Ухурр — ты себе даже не представляешь, Ярара! Томограф не фурычит. Не с кем поделиться сомнениями, некому умное слово молвить… Некому меня даже погладить… Некого мне погладить…

Ярара смешливо фыркнула. Капитан покосился на Ухурра. Инженер стоял, уныло свесив хвост, и даже уши горестно обвисли.

— Марш в душ, трепло!

— Какой теперь смысл, капитан? Я опоздал. Несравненная Ярара уходит…

Девушка засмеялась в голос, и даже капитан, не сдержавшись, сморщил в улыбке нос. Клоун, ну клоун…

— Примите, пожалуйста — Борис протянул в окошко телеграфисту пару заполненных бланков — Эту, в Санкт-Петербург, «молнией», а в Москву обычную…

— Зробым — разбитной телеграфист по-свойски подмигнул студенту, принимая бланки. До Бориса через окошко донёсся свежий запах перцовки и сала с чесноком. Телеграфист, похоже, соскучился сегодня на работе, и ввиду отсутствия наплыва клиентов слегка себе позволил — Так… ага… С вас одын карбованец и восемнадцать грошей.

— Возьмите — протянул в окошко горсть серебряной мелочи Борис — Тут рубль двадцать.

— Эх, сдачи-то нема у мене — притворно-сокрушённо закрутил головой телеграфист — Как буты?

— Да ладно… — отмахнулся Борис.

— Ну спасыбо. Ото квитки вам — телеграфист просунул назад в окошко квитанции.

Выйдя на улицу, Борис посмотрел на небо, невольно сощурившись. Майское украинское солнце щедро заливало землю потоками золотого огня. Разумеется, никаких небесных объектов в этом неистовом сиянии углядеть невозможно.