Пригорюнился Иван-Хомяк, сел вприсядочку, обкручинился. Делать нечего - сидит, думу думает (делать нечего).

И взаклял Иван-Хомяк судьбинушку свою судьбоносную - почему со мной всегда такая лыжня приключается?

Вдруг откуда ни возьмись - ничего ниоткуда не возьмется по закону сохранения материи, а выходит к нему старичок-лесничок: "Куда путь держишь, добрый молодец, поведай мне беду свою, посмеяться на старости." Рассказал ему всё Иван-Хомяк, бурундучий сын. Ничего не ответил старичок-лесничок, только выписал штраф-квитанцию за стоянку в неположенном месте, да промолвил - "Шел бы ты, Иванушка, отбивать свою ненаглядную у какого-нибудь Змея-Горыныча".

Ох, спасибо за совет, добрый дедушка, как я сам до такого не допетрил-то?

Подпоясал Иван кушак свой кафтаном, нацепил нунчаки-пассатижицы, натянул тетиву между пальцами, навострил болт булатный в голенище, натянул до бровей латы латанные, зарядил автомат калашникова, сел на коня стреноженного. Вызверился на битву лютую, да понесся куда глаза глядят.

Глядь - посреди поля стоит бел горюч камень - селитра с магнием - и говорит человечьим голосом: "Налево сходишь - по малому, что есть моченьки, направо сходишь - по большому, не сойти тебе с поля с ратного. А прямо сходишь - скоро сказка сказывается, не скоро дело делается."

Хотел было Иван-Хомяк назад повернуть, да уж конь его более догадливый несется на Змея Горыныча.

Подбоченился Иван-Хомяк к Змею Клятому, залудил кайло булатное в пуп вражий ненавистный по самую варежку, да как молвит слово грозное: "Ой ты гой еси лютый враженек, рожа хамская, все три!"

Порубал Иван-Хомяк, бурундучий сын, Змея Лютого, ослобонил красну девицу Свету из темницы, где томилась она, плёнки проявляючи.

И поженились они венцом да холодцом, не сходя с этого места. Нарожали детей полну горницу, жили долго и счастливо и умерли в один день, от одной и той же инфекции, как показала потом эксгумация.

 22 января 1998, Москва

До Нового года оставалось не больше часа, из-за прикрытой двери гостиной доносился звон посуды и смех гостей, но здесь, в детской, было тихо и наряженная ёлка выглядела сурово и торжественно.

Первым нарушил молчание заяц, висевший на четвертой ветке снизу. Это был пожелтевший заяц с барабаном, он был сделан из папье-маше и раскрашен давно уже выцветшими красками.

– Эх, - вздохнул он, - Разве ж мы раньше так встречали?

– А чего не нравится?
– тут же повернулся к нему здоровенный румяный шар, расписанный золотыми цветами.
– Ты, дед, висишь, никто тебя не трогает. Какие проблемы?

– Да радости никакой нет, - вздохнул заяц и плюнул вниз.

– Я сейчас не понял, - сказал румяный шар.
– Какой тебе радости не хватает? Может мне сплясать?

Заяц вздохнул и ничего не ответил. Зато вступил в беседу потертый стеклянный огурец - коренастый и толстостенный.

– Да тьфу на тебя!
– сказал он и плюнул зайцу на барабан, - А кому сейчас легко висеть?

– Это свинство, - тихо сказал заяц, вытирая барабан.

– Радости ему… - подала голос стеклянная тыква, - А поживи как я! В самой глубине, у ствола! А я, между прочим, инвалид, я на левый бок треснутая!

– И тьфу на тебя!
– сказал огурец и плюнул в тыкву.

– На тебя самого тьфу!
– взвилась тыква и плюнула в огурца пару раз.

– Вот оно и видно что треснутая, - сказал огурец и постучал по ветке.

– По башке себе постучи!
– рявкнул вдруг кто-то сверху и сразу все загалдели.

– Вау! Нас здесь плющит не по детски!
– закричали издалека маленькие жестяные колокольчики, скрытые ветвями верхнего яруса.

– Раньше с такими не церемонились!
– проорала тыква, - Раз - и к стенке! К стенке бы повесили! На дальнюю сторону ёлки!

– Простите, я прослушал - кого? Уж не меня ли?
– спросил заяц.

Вместо ответа тыква плюнула сначала в зайца, затем в огурца, но в огурца не попала.

– Это свинство, - тихо сказал заяц.

– А кому сейчас легко? Я может тоже из последних сил цепляюсь, - проворчал огурец и поскреб крепкими ладонями по ветке.

– Хватит орать, Новый год скоро!
– снова рявкнул голос сверху и всё утихло.

– А я же ничего и не говорю, - сказал заяц в наступившей тишине, - Я только говорю что раньше все были как-то добрее что ли… А теперь сволочь на сволочи!

– Я сейчас не понял. Ты кого сволочью назвал?
– повернулся румяный шар и плюнул в зайца.