— Нет, всего этого больше не будет.

— Как «не будет»?

— Что-то происходит. Кедры все время говорят об этом, но… Тилья, мне нельзя никому рассказывать… Только маме…

Она разревелась и никак не могла успокоиться.

На следующее утро, когда они умывались, Анья сказала:

— Это ничего не значит. Я не допущу, чтобы ты ушла. Это ведь и твой дом.

— Нет, не мой! — огрызнулась Тилья. — Больше не мой. И хватит об этом.

Она знала, что Анья не виновата, но ничего не могла с собой поделать. Когда сестра расплакалась, она просто стояла и хмуро смотрела на нее.

Прибежала мать — узнать, что случилось, и, хотя Тилья взяла с сестры слово никому ничего не рассказывать, та все выболтала. Мама опустилась на колени между ними и обняла обеих, пытаясь их успокоить, — впрочем, довольно неуклюже. Тилья вырвалась и убежала. Даже не позавтракав, она пошла чистить лошадей. Девочка выбрала Калико, потому что та уж точно пребывала в настроении не лучшем, чем у нее самой, а значит, ее вполне можно было обругать и отшлепать, не то что послушного и миролюбивого Тиддикина.

Настоящий снег так и не выпал. Несмотря на постоянные бури, было теплее, чем обычно в это время года. Каждая зима в Долине начиналась с двух недель непрерывного снегопада, который сменялся тремя месяцами ясной, морозной погоды. А этой зимой пруды еле-еле покрылись тонкой корочкой льда, каждый день лил холодный дождь со снегом, и если раз в неделю выпадал хоть один солнечный денек, это считалось везением. Дороги превратились в болота, скот на выгонах стоял в воде, простужался и тосковал.

Мина вернулась к себе домой, и Тилья почти каждый день бегала к ней в гости, хотя раньше ей бы это и в голову не пришло. Она не ожидала особого гостеприимства, да и не получала его, но не сомневалась, что Мина рада ее видеть, и если внучка долго не появлялась, дулась на нее, как ребенок.

Тилья говорила себе, что приходит, потому что ей вдруг стала нравиться бабушка, но была и другая причина, о которой она не хотела думать. Когда Тилья находилась на ферме, все напоминало ей о том, что Вудбурн никогда не будет принадлежать ей. Вудбурн станет домом Аньи, а ты, Тилья, убирайся и живи где хочешь, как тетя Грэйн.

Конечно, родители видели, как ей плохо. Мама больше не пыталась ее приласкать, просто проводила с ней больше времени за какой-нибудь работой, а папа иногда брал ее с собой и даже позволял ездить верхом на Дасти. Но никто не пытался поговорить с ней о том, что произошло. Они этого не умели. Разговорчивость не входила в число их достоинств.

Мина была другой. От нее не дождешься сочувствия, она просто сказала:

— Что ж, значит, тебе придется самой выбирать свою жизнь, как и большинству людей. И нечего тут хныкать. Чем скорее ты свыкнешься с этой мыслью, тем лучше.

И все равно Тилья чувствовала, что Мина понимает ее лучше других.

Однажды зимой, когда Тилья надевала шубу, собираясь домой, Мина объявила:

— Скажи отцу, что нам понадобится лошадь — только не Калико, это зловредное животное. Мы поедем на Зимнее Собрание.

Тилья опешила. Родители часто ездили на Летнее Собрание — поторговаться и посплетничать, и в прошлом году отец брал дочерей с собой. Но никто никогда не посещал Зимнее Собрание, тем более Мина с ее больной ногой.

— Я попрошу у него, — ответила Тилья.

— Ни в коем случае. Ты потребуешь. От моего имени.

Тем же вечером за ужином Тилья сказала:

— Мина хочет, чтобы я поехала с ней на Зимнее Собрание.

— Я тоже поеду, — обрадовалась Анья.

Отец нахмурился и покачал головой, но мать сказала с неожиданной твердостью:

— Да, они должны поехать. Им понадобится лошадь.

— Только не Калико, — быстро вставила Тилья.

— Я могу освободить Тиддикина на пару дней, — продолжала мать. — Правда, он не выдержит двоих, так что…

— Троих, — перебила Анья, прекрасно зная, что ее и не подумают брать с собой, но не желая упустить случай попрепираться и покапризничать.

— Анья, помолчи, — оборвала ее мама. — Тебе придется всю дорогу идти пешком, но вам все равно не успеть за один день, так что вы можете отдохнуть и заночевать у тети Грэйн.

Тилья с тревогой посмотрела на отца. Она не помнила, чтобы мама когда-нибудь сама все решала, — это было его право. Но он просто кивнул.

Тетя Грэйн как две капли воды походила на маму — только чуточку толще и веселее. Она вышла замуж за фермера, который владел плодородной землей у реки. Их дом был больше и новее, чем Вудбурн, и в окнах у них блестели стекла.