Небо потемнело, и высыпали звезды. Взошла яркая луна и осветила пустыню, но в пещере по-прежнему царила густая тьма. Оттуда доносился шепот Асарты — слабый старческий голос, словно шорох сухих листьев, подхваченных ветром. Когда луна переместилась и стала светить прямо в пещеру, голос окреп, это был голос королевы, созывающей свою армию, или жрицы, воздевшей нож над жертвой. И вот уже на каменной плите стояла не дряхлая старуха, а высокая сильная женщина с длинными темными волосами. Ее голос звучал словно колокол, заставляя дрожать валун, на котором они сидели. Искры метались по пещере, словно хвост кометы. Потом ее голос стал мягче, зазвучал как песня, и искры закружились вокруг нее, освещая ярче, чем луна. Песня закончилась, и она стояла молча, ожидая чего-то.

Казалось, само время застыло в ожидании. Они наблюдали, не понимая, что происходит. Но они помнили, о чем говорили женщины у городских ворот, и знали, что если приблизятся, то их унесет вихрь времени, в центре которого пела Асарта. Когда песня закончилась, водоворот времени тоже остановился.

Она сбросила плащ и вытянула перед собой руки, словно предлагая звездному небу невидимый дар. Светящиеся искры опустились на ее ладони и образовали некое подобие капли, остающейся на листе после дождя.

Асарта не мигая смотрела на каплю. Потом воздела руки над головой, и капля поднялась вверх, мерцая и расширяясь, пока незаметно не растворилась в лунном свете. Они наблюдали, как капля исчезает, а когда опустили глаза, Асарты уже не было.

Рейель и Дирна вернулись в город и узнали, как идти в Талак. Путешествие было долгим и опасным, но с ними не приключилось никакой беды. Ячменный хлеб и вода подкрепляли их, не только всегда оставаясь свежими, но и постоянно обновляясь, — сколько бы они ни ели и ни пили, их всегда оставалось столько же.

Когда на приют для странников, где они ночевали, напали разбойники, то ограбили и раздели всех, кроме Дирны и Рейеля. Казалось, разбойники их просто не увидели.

Добравшись до Талака, они обнаружили, что у городских ворот стоит стражник, опрашивает и обыскивает всех и требует непомерную плату за вход. Но когда Рейель и Дирна подошли к воротам, ему вдруг принесли весть о том, что его жена родила сына, и от радости он не заметил, как они прошли.

Неприятности начались в городе. Талак был древней столицей Империи. В самом его сердце находился императорский дворец, к которому вели широкие прямые улицы от двенадцати городских ворот. Между ними был лабиринт улочек и переулков, тупиков и площадей. Даже люди, прожившие в Талаке всю жизнь, могли заблудиться в незнакомом квартале и несколько дней искать дорогу домой. Жители города были недоброжелательны, суетливы и подозрительны. Когда они слышали вопрос о Фахиле, то пожимали плечами или бросали на них быстрый испуганный взгляд, словно в этом имени таилась опасность.

Тогда Дирна и Рейель оставили расспросы и принялись наугад бродить по городу, чувствуя себя более потерянными, чем в пустыне, и надеялись услышать где-нибудь в обрывке разговора имя Фахиля, как когда-то услышали об Асарте. Изо дня в день они обходили город, но каждый вечер, по какой-то невероятной случайности, возвращались на одну и ту же темную улочку, на которой стоял только один дом — без окон и с замурованной кирпичом дверью. Это место они стали считать своим временным пристанищем. Там было тихо, безлюдно, а на крыльце дома удобно спать.

Однажды, когда они завтракали, прилетела маленькая желтая птичка и стала искать крошки. Дирна и Рейель не считали волшебные хлеб и воду чем-то само собой разумеющимся и поэтому в благодарность Асарте делились ими при каждой возможности. Дирна отщипнула кусочек хлеба и протянула птичке. Та без страха села ей на руку и стала клевать. Глядя на них, Рейель рассмеялся и вспугнул птицу. Улетая, она задела крылом кирпичную стену, и вдруг на долю секунды в стене показалась дверь, но через мгновение там снова была кирпичная кладка.

Рейель встал и положил ладонь на это место. В стене появились очертания двери без ручки и без дверного молотка.

Вдруг раздался голос:

— Кого вы ищите?

— Фахиля, — ответили они.

— Зачем?

— Нам нужен мир в нашей Долине.

— Вы принесли положенную плату?

— Да.

— Входите.

Дверь открылась, и они вошли в темный прохладный зал. Там никого не было. Из зала несколько дверей вели в другие комнаты, и пока они раздумывали, какую выбрать, все двери, кроме одной, растаяли, как туман. В эту дверь они и вошли. Там оказался точно такой же зал. И вновь они выбрали ту дверь, которая не исчезла. На третий раз они оказались в залитом солнцем саду. Там росли розы, лилии и цветы, каких они никогда не видели, персиковые и абрикосовые деревья, груши, яблони — их усыпанные плодами ветви были заботливо подвязаны. В ручейках, текущих через сад, журчала сияющая вода. Раздавалось птичье пение.

В центре сада они увидели человека, который сосредоточенно прививал черенок к грушевому дереву. Казалось, он почувствовал их присутствие, но неторопливо доделал свою работу и лишь потом обернулся.

Это был высокий мужчина с небольшой черной бородкой, в коричневой куртке с большими карманами для садовых инструментов и зеленом тюрбане. Он изумленно поднял брови, словно не ожидая их здесь увидеть.

— Мы ищем Фахиля, — сказали они.

— Что ж, дверь знает свое дело. Фахиль — это я.