В обстоятельной записке Нессельроде он излагал, что «…если покровительство России удержит Дост Мухаммеда на престоле, то он, без сомнения, из признательности останется добрым другом нашим и врагом англичан. Он разобщит их от Средней Азии, положит преграду торговому властолюбию их, усмирит хивинцев, а если потребуется, и бухарцев и будет способствовать распространению нашей торговли. У Дост Мухаммеда войска достаточно, но денежные средства истощены; посему всего лучше было бы послать к нему русские сукна и нанку, в которые он одевает своих солдат и которые в Афганистане будут иметь тройную и четверную цену. Товары эти посланник кабульский мог бы взять у заводчиков наших в долг, за поручительством известного торгового дома. И мера эта, познакомив с нашими товарами афганцев, усилила бы их сбыт. Сверх того можно послать в Кабул русских офицеров и даже оружейников под видом частных путешественников».

Записка Перовского была в Петербурге прочтена внимательно. Николай приказал запросить Симонича, что такое Афганистан, что там делается, что возможно предпринять.

Симонич отвечал, что владельцы кандагарские Кохандильхан и его братья признают шаха персидского своим сюзереном, согласны платить ему подать — с тем чтобы за ними и их потомками были сохранены их владения и Персия защищала бы их от врагов. Это «внезапное, неожиданное подчинение» шаху Симонич пояснял страхом, который испытывают кандагарские принцы перед Камраном Гератским, ненавидящим Баракзаев, и перед Ранджит Сингом, уже захватившим Пешавар. В Тегеран прибыл из Бухары посланец самого Дост Мухаммеда кабульского Ибрагим Ходжа. Эмир кабульский, по примеру своих кандагарских братьев, также признает себя вассалом шаха и просит его помощи и защиты.

Действительно Дост Мухаммед писал шаху, что «вовлечен в непрерывные, непрекращающиеся войны с нечестивыми сикхами», от которых страдают Кабул, Кандагар, Хорасан, а их благополучие не может быть отделено от интересов Персии.

«Если даже мои дела придут в расстройство и ваше величество не обратит внимания на положение в этих областях, я тем не менее не прекращу борьбу с сикхами, пока буду способен; но если окажется, что я не в состоянии сопротивляться этому дьявольскому племени, то у меня не будет иного выбора, как соединиться с англичанами, которые тем самым получат полную власть над всем Афганистаном, и тогда останется только смотреть, до какого места и какого размера достигнет пламя силы этой нации».

Сообщая обо всем этом, Симонич рекомендовал составить из афганских областей конфедерацию под покровительством Персии и ручательством России; но предварительно он считал, что необходимо усмирить Герат.

Молодой шах персидский Махмуд поклялся отомстить за неудачу, которую потерпел под Гератом в 1833 году, и решил предпринять новый поход.

В Лондоне переполошились.

Президент Контрольного Совета сэр Джон Гобхауз в своем выступлении в палате общин сказал:

— Лучшие авторитеты считают, что Герат и его ближайшая округа наиболее важны из всех городов и государств в Центральной Азии и что властитель Герата, имея достаточно сил, в состоянии поддерживать равновесие между Персией и Афганистаном и тем самым контролировать положение в непосредственной близости к Индии.

Британский посол Эллис отправился к Симоничу и заявил:

— Афганистан есть граница нашей Индийской империи. Ни одно государство Европы не имеет ни политических, ни торговых отношений с этой страной. Поэтому я не могу скрыть, что британское правительство будет рассматривать всякое — прямое или косвенное — вмешательство в дела Афганистана как враждебный акт.

Пальмерстон решил, что Эллис недостаточно энергичен. Послом в Тегеране был назначен Макнил.

Глава правительства шаха Ходжа-Мирза-Агаси очень верно отозвался о назначении Макнила, с которым он был знаком с давних пор:

— Я знаю английскую манеру. Сперва они посылают в страну врача, чтобы прощупать наш пульс, а затем хирурга, чтобы сделать нам кровопускание; и тогда за ними следуют офицеры, и они распоряжаются нашей страной, как их предшественники распоряжались нашими телами….

Прибыв в Персию, Макнил написал: «С момента моего возвращения в Персию ничто так сильно не потрясло меня, как обнаруживаемые мною повсюду доказательства роста русского влияния на правительство и почти не поддающийся учету упадок нашего влияния».

Поэтому Макнил считал необходимым любым способом не допустить похода шаха на Герат. В этом он видел свою первую и важнейшую задачу.

Симонич же придерживался мнения, что надлежит помочь шаху в его планах и поддержать желание владетелей Кандагара и Кабула подчиниться шаху. Это обязало бы их оказать помощь в овладении Гератом.

Ознакомившись с ответом Симонича, Николай приказал вытребовать Гусейна Али в Петербург.

Получив предписание от Нессельроде, Перовский решил отправить кабульского посланца в сопровождении Виткевича, как хорошо знающего все обстоятельства дел афганских и среднеазиатских.

И этой же осенью 1836 года лорд Окленд принял решение послать в Кабул с «коммерческой миссией» Александра Бернса. 21 ноября 1836 года Бернс отплыл из Бомбея к устью Инда — по маршруту первого своего путешествия в 1832 году.

Виткевич и Гусейн Али тем временем прибыли в Санкт-Петербург.

Коляска, въезжавшая в Санкт-Петербург по московскому тракту, остановилась у заставы.