Шрифт:
Помолчав, Голубов спросил:
— Ты, батюшка, — извини, что на «ты» называю, — ведь я тебе в отцы гожусь! Мы, торговые люди, опора государства… Так что не след с нами в прятки играть. Скажи прямо, чего тебе надобно?
Виткевич недоумевал: что сказать? Голубов положил ему руку на колено и доверительно произнес:
— Да ты не бойся, не бойся! Я — человек государственный…
Тогда в осторожных выражениях Виткевич рассказал Голубову, что может возникнуть надобность послать товары одному владетелю афганскому.
— Ага, Мухаммеду кабульскому, — перебил Голубов. — Как же, знаю, знаю. Ты не смотри на меня так! Читал я книгу Бернса. Из нее вытекает, что торговля индийская и вообще восточная идти должна в Европу через Россию — англичанам сие не по вкусу, и потому хотят они прибрать к рукам и Кабул, и Бухару… Так ведь?
Виткевич утвердительно кивнул головой.
— Товары наши должны господствовать на рынках от вашей реки Урал до Инда! — Голубов стукнул кулаком по ручке кресла. — Тебя Родофиникин ко мне послал? Так и скажи этому греку: мало товаров одних! Тысячи наших русских молодцов и восемь пушек всю Среднюю Азию в трепет приведут! Форты надобно строить и при них торговые фактории — на Сыр-Дарье, Теджене, Оксусе… Да только не послушают русского человека наши немцы: Нессельроде, а при нем барон Бруннов первый помощник, а в Париже Пален, а в Берлине Медем, а в Лондоне — Поццо, впрочем, он корсиканец, да все один черт!
Голубов в сердцах вскочил, погрозил кулаком:
— Да ты тоже не русский? А? Поляк? Католической веры?.
Виткевич невольно улыбнулся и спокойно сказал, что, хотя он и поляк католик, однако состоит на российской службе и почтен доверием.
— Перовского уважаю, — снова прервал Голубов, — ему верю, а немцам — нет… Ладно, ты скажи, что Голубов не подведет. Но чтобы дело начистоту шло. С самим Нессельроде говорить надобно.
Голубов засмеялся:
— Знаешь, так в народе его прозвали: Кисельвроде, Кисель он и есть.
Голубов был прав. Карлик на тонких ножках, вдвинутых в ботинки на очень высоких каблуках, во фраке о высоким воротником и со звездой на красной ленте — таков был руководитель русской дипломатии, родом из Германии, учившийся в Австрии, начавший службу в Швеции. Нессельроде для Николая был не более как чиновник дипломатической канцелярии. Делом его было — облекать указания царя в лощеную форму дипломатических документов на французском языке. И Нессельроде старательно отделывал стиль каждой депеши… Иностранные дипломаты тонко заметили: «Он не осмеливается делать никаких представлений императору», но зато «его мягкость и уступчивость всегда прикрывают решительные намерения его повелителя».
А когда Николаю приходилось отступать под натиском того же Пальмерстона, Нессельроде и тут был незаменим. Он принимал на себя удары, заявляя, что именно он, а не император виновник действий, от которых приходится отрекаться.
5
Родофиникину Виткевич доложил о своей беседе о Голубовым коротко: Голубов считает, что товары и кредит дать возможно, но об этом говорить желает с самим вице-канцлером.
Родофиникин поморщился:
— Наши доморощенные буржуа уже себя за хозяев почитают.
Виткевич доложил также, что в делах военного министерства хранятся записки о мнимых афганских посланцах, явившихся в Тифлис в 1835 году, карта Кабула и пограничных земель, составленная также в 1835 году, и карта Кандагара и Афганистана, сделанная десять лет назад.
На вопрос Яна о Гусейне Али Родофиникин сказал, что афганец заболел, видимо, от непривычки к северному климату.
— Да оно и к лучшему. Пусть ждет… На Востоке привыкли к медлительности. Чем медленнее дело делается, тем основательнее его считают. Гусейн Али пока терпит, не жалуется…
Из соображений секретности Виткевич к Гусейну не ездил, и только студент-переводчик сносился с Родофиникиным через курьера.
Однако же местопребывание афганского посланца стало уже известно мистеру Эшли… Кругом шныряли подозрительные люди, но проникнуть в дом к Гусейну Али им никак не удавалось.
Наблюдали агенты Эшли и за Виткевичем.
В кафе Вольфа, что было на Невском, вблизи Полицейского моста, Ян по утрам пил кофе, просматривал газеты и журналы.
На второй или третий день он заприметил молодого человека, скромно, но изящно одетого, который приходил в одно время с ним, садился поближе, пил кофе, читал.
«Из здания у Синего моста? Или англичанин?» — размышлял Виткевич и сам заговорил с молодым человеком, попросив передать ему французский журнал.
Отдавая журнал Виткевичу, молодой человек с приятной улыбкой поклонился и сказал:
— Осмелюсь обратить ваше внимание на статью касательно дел персидских. Весьма занимательно!
— А вы интересуетесь делами персидскими?
— Да, простите, не знаю ни имени, ни отчества вашего, господин офицер! Служу по торговой части.
«Однако идет напролом, — подумал Виткевич, — видно, стреляная птица». А вслух сказал: