Чувствуя себя совершенным идиотом, сбросил плащ, присел на краешек кресла, огляделся. Совковый стандарт - стенка с макулатурными изданиями на полках, и столовым сервизом за матовыми стеклами, креслица, покрытая пледом кушетка, ковер на полу. Телевизор "Рекорд" на непривычных, тоненьких ножках. В углу комнаты, на невысоком письменном столе, имелся небольшой, древнего вида монитор и клавиатура - вид этих технологических символов его неприятно удивил. Он подошел поближе, постукал пальцем по клавишам. Над монитором, на стене, красовалась устрашающего вида маска какого-то индейца - размалеванная, с неопрятными перьями. В глазницах чудища были проделаны дырки, за которыми скрывалась чернота. Папье-маше, решил он. Кружок "умелые руки".

Позади раздался шорох, он оглянулся. В проеме двери стоял незнакомый юноша в длинном, до колен свитере. Несколько секунд парень с ненавистью смотрел на Владимира. Тот открыл рот, чтобы высказаться, но не успел - вошедший беззвучно исчез, словно призрак. В памяти осталось злое, усыпанное угрями, тонкогубое лицо. "

Черт". Да что тут происходит?

– Ира!
– позвал он.

Звук закрываемой двери.
– Сейчас!
– услышал он. "

Бред какой-то". Он плюхнулся на кушетку.

Где-то за стеной загремела посуда. Наконец, появилась Ирина, улыбающаяся.

– Что это было за привидение?
– потребовал он.

– А, - протянула она.
– Это Шпунтик. Он что, тебя видел?

– Чуть глазами не сожрал.

– Я же просила его не заходить, - рассерженным голосом сказала она.
– Ну ничего, я ему устрою.

– Кто такой?

– Сосед, - нехотя сказала она.
– Чай будешь?

– Буду. Только не увиливай. Чего ему тут надо?

– Он фидошник, - ответала она.

В этой фразе ему послышалась значитальность. Он поразмыслил мгновение, и спросил:

– Сектант?

Девушка хмыкнула.
– Вроде того.

– Мне его рожа не понравилась.

– Он мне комп собирает, - пояснила Ирина, и кивнула на монитор в углу. Почти все достал, процессор, карту, память...
– Она помолчала, и добавила: Только мамки нет.

– Так она ж на работе?

Она отмахнулась:

– Это прибор такой, нужен для компьютера. Внутрь вставляется. Вообще я сама не знаю, зачем, - Ирина улыбнулась.

Он вновь ощутил тревогу.

– Слушай, сколько тебе лет?

– Я же говорила, - она удивленно подняла брови.

– Ладно, проехали, - исподтишка он осматривал все вокруг, приглядываясь к каждой мелочи. На полу, на стенах, везде.
– Пока раздевайся.

Она надула губы, но без слов приподняла юбку и принялась скатывать колготки.

– А этот... как его... Шпунтик. Что у тебя с ним?

Она улеглась на кушетку рядом с ним, и положила голые ноги ему на колени. В легкой блузке и трусиках. Почти бессознательно он опустил ладони на ее бедра, и принялся гладить девичьи ноги, балдея от ощущения бархатной кожи.

– Он меня хочет, - призналась она.
– А я не даю. Зачем мне эти проблемы?

– Конечно, - согласился он, прикасаясь к гладкой щиколотке.
– Он, наверное, неплатежеспособный.

– Ты думаешь, я проститутка, да?

– Начинающая, - поправил он ее.

– Ну это не так плохо, - она нашла рукой его руку, и сжала ее.
– Извини, но я сегодня не могу.

– Я и не собирался, - буркнул он. Это была ложь, и он это знал.

Прекрасные ножки на его коленях пошевелились.

– У меня еще болит, - просто сказала она.

Он промолчал, тупо глядя на безобразную маску на стене.

– Ну, не сердись, - ее голос был странно нежен.
– Ложись рядышком.

Он вздохнул, расслабил галстук, и прилег на кушетку, Ирина мгновенно пристроилась к нему, свернувшись калачиком, словно котенок. Он приподнял ей подбородок, и легко поцеловал в губы. Странно, но возбуждение куда-то пропало. Ирина оторвалась от него, немигающе глядя ему в глаза. Он потрогал ее грудь сквозь блузку - она была теплая и мягкая, соски почти не ощущались, словно и не было их совсем.

– Снять?
– тихо спросила она.

Он кивнул.

Взявшись руками крест-накрест, она стянула блузку через голову. На него пахнуло молочным девичьим запахом, круглые грудки настороженно смотрели прямо ему в лицо. Светло-кофейные соски почти не выделялись. Он потянулся к ним, взял правый сосок в губы и втянул в себя, легонько трогая его зубами. Девушка пискнула, а пупырышек в его рту немножко подрос - или так ему почудилось. Не выпуская ее грудь, он потянулся рукой, скользнул по животу, и проник под резинку трусов. Ирина покорно разомкнула ноги, давая путь руке. Потрогав сухой, плотно сжатый гребешок одним пальцем, он накрыл влагалище ладонью и сжал. Девушка вздрогнула, но не издала ни звука. Он отстранился от груди, но руку не отодвинул.