205 Виднелось меж девизов устарелых

Лишь имя Буало.

Но вы, кто смело

Парит в сиянье голубого дня

И чье величье радует меня,

Почтеньем робким душу наполняя,

210 Здесь начертать святые имена я

Не смею. Разве Темзы скорбь и муть

Приносят радость вам когда-нибудь?

Неужто вы над Эйвоном в печали

Не собирались, слез не проливали?

215 Сказали ль вы последнее "прости"

Краям, где лаврам больше не расти?

Или остались с духом одиноким,

Кто, юность краткую воспев, с жестоким

Столкнулся миром и угас? Но нет,

220 Не надо думать мне о веке бед!

Наш век - светлее: свежими цветами

Вы нас теперь благословили сами.

Аккорды в хрустале озерных вод

Их в черном клюве лебедь нам несет.

225 А из густых лугов светло и гордо

Летят в долину звучные аккорды

И плавно растекаются по ней.

Свирель поет отчетливей, звучней,

Вы счастливы и лучезарны стали...

230 Все это так; но вот затрепетали

В тех сладких песнях странные грома:

С величием смешалась Мощь сама.

Но ведь, сказать по правде, эти темы

Дубинки, а поэты-Полифемы

235 Тревожат ими море. Вечный свет

Поэзия, ей иссяканья нет.

Тихонько мощь в ней дремлет, и могли бы

Ее бровей изящные изгибы

Очаровать. Ее не грозен вид

240 Она лишь мановением царит.

Хоть родилась от муз, но эта сила

Лишь падший ангел; вмиг бы своротила

Деревья с корнем; саван, черти, тьма

Ту силу радуют, ее сама

245 Изнанка жизни, тернии питают;

О силе помня, часто забывают

Поэзии живительный итог:

Дать утешенье и ввести в чертог

Высокой мысли.

Я ликую все же:

250 Ведь семя горькое дать может тоже

Прекрасный гордый мирт. И в нем найдут

Лесные пташки благостный приют,

И крылья их захлопают над сенью,

Наполнят воздух щебет их и пенье!

255 От терниев густых очистим ствол,

Чтобы оленей выводок нашел

С цветами дикими ковер из дерна,

Когда отсюда мы уйдем покорно.

Пускай ничто не будет здесь грозней,

260 Чем вздох влюбленного в тени ветвей,

Взволнованней, чем безмятежный взгляд

Над книгой, чьи страницы шелестят,

И трепетней, чем склоны травяные

Холмов. О вы, надежды золотые!

265 Там, где царят покои и тишина,

Воображенью будет не до сна.

Среди поэтов только тот король,

Кто горестных сердец утишит боль.

Дожить бы до поры блаженной этой!

270 Не скажут ли, что на венец поэта

Я тщетно мечу; что в бесславный миг

Лицо мне лучше спрятать от других?

Склонись, мальчишка жалкий и плаксивый,

Пока не грянул гром велеречивый!

275 Нет! Если спрячусь - только в угол тот,

Где свет Поэзии сильней блеснет.

А если я умру, тогда... Ну, что же:

Под сенью тополей меня положат,

И надо мною зашумит трава,

280 И начертают добрые слова...

Но прочь печаль! Ведь тот еще не знает

Отчаянья, кто мудро притязает

Достигнуть высшей цели бытия

И жаждет этого. Пусть даже я

285 Наследства мудрого совсем не стою,

Не властен над ветров шальной игрою,

Пусть мне не сделать темный дух людей

Открытее, прекрасней и светлей,

Но где-то на окраине земли

290 Свет мудрости мерцает мне вдали,

Поэзии секреты открывая.

Моя свобода там, я это знаю.

Мне так же цель поэзии ясна,

Как то, что чередой идут весна

295 И лето, осень сменится зимою;

Как то, что шпиль церковный надо мною

Сквозь облака пронзает синеву.

Нет, я ничтожным трусом прослыву,

Коль дрогнет малодушно хоть ресница

300 И скрою то, что ясно, как денница.

Пусть я шальным безумцем поскачу

Над пропастью, пусть жаркому лучу

Дам растопить дедаловские крылья

И рухну вниз - в Икаровом бессилье.