— Ну и что? Если человеку нравится такая мелодия? Это Пуччини...

— У меня от такой Пуччини пучит живот, — неуклюже сострил Борька.

— Балда ты. Это увертюра к опере "Чио-Чио-сан". Галчуха ее всегда заводит, если у нее опять сердечные неудачи...

Галчуха (то есть Галка или Галя) была племянница соседей Суреповых: паровозного машиниста Кузьмы Степаныча и его жены тети Таси. В прошлом году она приехала из села Голышманова, поступила в фельдшерско-акушерское училище (что рядом с прежней Лодькиной школой, в старинном доме бывшего капиталиста Яши Шайчика), прижилась у дядюшки с теткой и стала им помощницей. Была она чувствительная, добрая и некрасивая. И влюбчивая. У некрасивой и влюбчивой — какая жизнь? Сплошные душеные расстройства. Галка лечила страдающую душу музыкой. Кузьма Степаныч в сорок шестом году привез из Манчжурии трофейный японский патефон и два десятка большущих тяжелых пластинок с вишнево-золотыми этикетками фирмы "Viсtor". Музыка на пластинках была мелодичная, трогательная (вроде этого Пуччини), Лодьке она нравилась Бывало, что он приходил к Галчухе, и они слушали патефон вдвоем. При этом Галя иногда признавалась Лодьке в своих страданиях.

— Сперва улыбался так по-хорошему, обещал "пойдем на танцы", а потом я вижу, как дружкам издали показывает на меня, и они хихикают. Разве это благородно, Лодик?

— Гад какой! — сочувствовал ей Лодька.

— Ты все понимаешь... — вздыхала Галчуха. — А они... Конечно, если я такая уродина...

— Никакая ты не уродина! — уверял он скуластую, отчаянно курносую и белобрысую Галку. — Не обязательно ведь быть как Наталья Гончарова! У тебя глаза красивые.

Глаза у Галки и правда были славные: серые, большие, опушенные густыми ресницами... Услышав Лодькин комплимент, Галчуха утешалась и ставила новую пластинку. Потом садилась рядом на диван с дребезжащими пружинами, обнимала Лодьку за плечо и доверительно шептала:

— Спасибо, Лодик... А кто такая Наталья Гончарова?

— Ты что! В школе не учили, что ли? Это жена Пушкина, из-за которой он стрелялся с Дантесом.

— Ой, да... я знаю. Только забыла, что у нее такая фамилия... А у тебя, наверно, всегда пятерка по литературе, да?

— Вовсе не всегда, — неловко отпирался Лодька. И слегка отодвигался, ощутив через рубашку теплое Галкино плечо...

Плоскогубцами Лодька и Борька отгрызли от проволоки полуметровый кусок, согнули в узкую петлю и начали на утюге плющить и сгибать еще сильнее.

Музыка выключилась, Галчуха возникла в дверях.

— Вы чего это грохочете, как на танковом заводе? Даже патефон подскакивает.

Борька собрался, конечно, сообщить, что ни фига, мол, с твоим самурайским трофеем не сделается, но Лодька опередил:

— Да мы быстро. Шнуровку мастерим для нового мячика. Кончаем уже...

Галчуха подошла, глянула, работу одобрила (знала, что такое "шнуровка").

— Подождите, я сейчас...

Сходила к себе, принесла из дядюшкиных запасов моток синей блестящей изоленты (в ту пору это была редкость).

— Вот, обмотайте рукоятку.

Рукоятку из согнутой в четыре раза проволоки обмотали. Шнуровочка стала прямо как фабричное изделие.

— Галка, спасибо!

И Борька смягчился, пробормотал, что, мол, мерси вам...

Галчуха ушла, за стенкой опять зазвучала "Чио-Чио-сан", Лодька стал укладывать в чемодан инструменты и проволоку. Борька перегнулся через его плечо.

— А это у тебя что? — И он вытащил из-под противогазной маски неровную, стянутую резинкой пачку целлулоидных пластинок Разноцветных и блестящих.

— Да так... — слегка смутился Лодька. — Насобирал на свалке...

— А зачем?

— Ну, ни за чем. Красивые потому что. Думал: может, смастерю чего-нибудь...

— А чего? — настырно спросил Борька.

Борька снаружи не был похож на человека с тонкой натурой. Мешковатый и толстогубый, с круглой, стриженной ежиком головой и мясистыми ушами, он незнакомому человеку мог показаться туповатым лентяем (впрочем, лентяйничать он и в самом деле любил, но не всегда). Однако нервы у него были чуткие. И теперь он сразу ощутил, что Лодька не говорит всей правды.

Значит, вот как! Мало того, что лучший друг в одиночку, без него, без Борьки, лазил по свалке, так еще и с какой-то тайной целью! И теперь что-то скрывает!

Борька не стал прятать обиду.

— Чего ты хотел мастерить-то? Что-то задумал без меня, а теперь еще и скрываешь...

Лодька знал, что друг не только чуток, но и ревнив. Не стал осложнять обстановку.

— Балда ты, Боренька. Я скрывал, потому что это для тебя... Хотел сделать мозаику, морскую картину из пластмассы в подарок на твой прошлогодний день рожденья. А потом увидел в "Когизе" "Героя нашего времени" и решил, что такой подарок лучше...

Борька засопел. Читать он любил не меньше Лодьки, "лермонтовским подарком" был весьма доволен и теперь видел, что "накатил" на друга зря.

— Да я чего... Просто спросил... А давай, правда, сделаем мозаику! Вместе!

На Борьку порой находило "художественное" вдохновение. Так он в прошлом году выдвинул идею смастерить из картона рыцарский замок (как в трофейном кино о Робин Гуде), и они с Лодькой смастерили и не раз потом играли в осаду крепости, которую пытались взять штурмом шахматные пешки, а защищали бумажные солдатики.