Видимо, толстенный, неописуемо нежный бифштекс в самом деле составлял его любимое лакомство. Князь взялся за вилку и нож и даже не заметил, что сотрапезнице стало совершенно не до еды. И не помогло даже выдержанное, действительно благородное вино.

— Полагаю, вегетарианцы во многом правы, но всё-таки на свете нет ничего вкуснее куска говядины, зажаренного по нашему монегасскому рецепту… — Окончательно отрешившись от этикета, князь корочкой хлеба собрал застывший в тарелке соус, трепетно прожевал… и неожиданно поморщился, словно хватил лишку, — увидел на пороге своего личного секретаря. — О, чёрт, — непроизвольно вырвалось у него, — как же я мог забыть! Дорогая, тысячу извинений, мне нужно срочно сделать звонок… этим, — он показал куда-то наверх, — лягушатникам. [122] Не скучайте, я буквально на десять минут.

Промокнул салфеткой усы, кивнул ей, как другу, который, конечно же, всё поймёт и простит, и исчез, сопровождаемый секретарём.

Кейс осталась в беседке одна…

Почти сразу за ветками мелькнул белый чепец, послышались тяжеловатые шаги, и появилась давешняя служанка. Правда, с первого взгляда узнать её было трудно. Глаза тевтонки метали молнии, лицо побледнело от ярости, перекошенный рот, казалось, так и распирали ругательства.

— Ты что здесь делаешь, сука? — осведомилась она с порога, и её глаза превратились в щёлки, напоминавшие о лезвии опасной бритвы. — Ты что здесь забыла, тварь?

По всему чувствовалось — они с Кейс были отлично знакомы.

— То же, что и вы, любезная Гретхен. То же самое, — мурлыкнула гостья князя, кивнула и пригубила бокал. — Отличное вино… Я вам оставлю по старой дружбе, хотите? Допьёте потом… у себя на кухне.

— Не заговаривай мне зубы, дешёвка, — рассвирепела Гретхен. — Ты знаешь, что это принадлежит мне! И принадлежало всегда! Если бы не этот проклятый Цезарь…

— Зря вы так, Гретхен, о Юлии. Редкого обаяния был мужчинка. Даром что наполовину… [123] — Кейс, толком не отпив, поставила бокал. — А потом, вам не кажется, что мы делим шкуру неубитого медведя? Никто ведь ничего ещё не нашёл. Да и найдут ли?

Только блеск в глазах да раздувшиеся ноздри говорили о том, чего стоила ей это внешняя невозмутимость.

— Не каркай, стерва, не каркай, — по-змеиному зашипела служанка. — Всё своё я возьму! Возьму сполна! И никто не посмеет помешать мне. Слышала, дешёвка? Не посмеет!

С этими словами она притопнула — вроде не сильно, но так, что содрогнулась беседка, и властно повела рукой, причём из её горла вырвался рычащий, рокочущий звук. Сейчас же, словно под действием магнита, вилки и ножи на столе пришли в движение. Тонко завибрировали и подняли острия, направляемые строго в одну точку — в левый глаз Кейс. Чем-то они напоминали металлических гадов, вставших на хвосты и собирающихся укусить.

А ещё говорят, что серебро не подвержено магнетизму…

Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения Кейс.

— Тварь. — Она начертала рукой в воздухе некий знак, и вилки с ножами вновь стали ручными, зато массивная ёмкость с пикантной подливой, наоборот, словно взбесилась. Миг — и фарфоровый болид влепился Гретхен в живот. Тевтонка со стоном согнулась, красный соус залил белый фартук, потом скатерть и наконец стёк на пол, а соусница с грохотом разлетелась на куски. — Я тебе покажу дешёвку, тварь!

Пинок в зад вышвырнул Гретхен из беседки, женщина поскользнулась, кое-как встала и ретировалась в кусты. Словно белый флаг капитуляции, мелькнул за ветками её чепец…

Спустя едва ли минуту в беседку вернулся князь, мрачный и рассерженный после разговора с французами. Его взору предстали мерзкие пятна соуса на одежде бедной Кейс. Они покатались ему зловещими отметинами крови на белоснежно-непорочных ангельских крыльях.

— Господи, моя дорогая, что случилось? — застыл на пороге князь. — Ты цела? Ты не ранена?..

А сам подумал: похоже, романтическое окончание вечера, любовный эндшпиль отменяется. Господи, да что же это за день сегодня такой? Одни неудачи…

— Ваше Высочество, ваша благородная доброта оказалась простёрта над людьми низкими и недостойными, — не поднимая глаз, ответила Кейс, и он с ужасом увидел слёзы у неё на ресницах. — Кто бы мог подумать, какие злобные исключения встречаются среди добропорядочных немок… Вы не распорядитесь, чтобы мне заказали такси?