Шрифт:
— Гражданин начальник! Товарищ майор! Андрей Лукич! — неожиданно всхлипнул Сучков и, словно на духу, истово ударил себя в грудь рукой. — Век мне воли не видать, не фуфло это, падлой позорной буду. Этот хряк, в натуре, вот с таким вот рылом, сегодня ночью опять приходил…
— Как это приходил? — аж присел Колякин. — Ну и?
Сердце его часто и тревожно забилось. Он хорошо знал Сучкова и понимал: выдумать историю про обольстителя-вепря тот бы просто не смог, фантазии не хватило бы. Ко всему прочему, майор сам видел следы, и от вида этих следов его бросило в пот.
Так неужели опять?..
А кто бы только знал, сколько стоила эта Карменсита… Вместе с малахольным Роландом… Рогоносцем несчастным…
— И прямиком в загон к Карменсите, — всхлипнул Сучков, подтверждая худшие колякинские подозрения. — А нам с Роландом… не вру, гражданин начальник, ей-Богу не вру! — сказал на человеческом языке, по-русски и через губу: [147] «Я кабан Василий, родом из Эриманфских вепрей, [148] так что всем дышать ровно и стоять прямо. Кто дёрнется, очень пожалеет — подложу свинью…» Ну мы и стояли — вы бы, гражданин начальник, только видели, какие у этого Василия клыки. А копыта!.. Затопчет и не вспотеет…
147
С пренебрежением (феня).
148
Эриманфский вепрь — в древнегреческой мифологии могучий кабан, опустошавший обильную Аркадию. С его пленением связан один из подвигов Геракла.
Вот тут Колякин окончательно понял, что невероятная история от начала до конца была правдой. Правильно выговорить «Эриманфский вепрь» могут только специалисты по греческим мифам, а уж у Сучкова в лексиконе такому словосочетанию и взяться-то было неоткуда.
Майор оглянулся на лес, залитый утренним солнцем. В сотне метров за полосой елей, прикрывавших ферму от зимних снежных заносов, начинались болота. Там лежали с последней войны снаряды и мины, там росли трюфели и географически невозможный женьшень, там ползали в зреющей морошке то ли африканские, то ли индийские кобры. Там прапорщик Сердюков на той неделе видел собственными глазами, как падал с неба фашистский самолёт. Стопроцентно настоящий: жирные чёрные кресты, бешеный рёв моторов, тающий дымный след, торфяной фонтан взрыва… Всё реальное, как в кино. Это вам не зелёные чёртики с перепою. И не зелёные человечки из космоса.
— Что ж, — решился майор. — Будем выводить новую породу.
Жизнь в здешних краях давно научила его: если факт нельзя было отменить, его следовало использовать. Так было и с трюфелями, и со змеями Нигматуллина. Колякин даже задумался, какое название дать новой породе — «эриманфская» или «пещёрская», а может, даже «колякинская»… Решение выкристаллизоваться не успело — в кармане у майора зазвонил телефон.
Мгави Бурум. Буйвола тащат на живодёрню
— Чёрт. — Колякин вытащил «Нокию». Неужели неприятность на зоне, словно ему мало было Карменситы с её ухажёром? — Да да, привет… Ну что тебе? А?.. Что? Где? Когда? Ну, бляха-муха, вот-это да!
Сигнал был от старлея Балалайкина, его заместителя. Только что прошёл звонок от коллег из райотдела; те, похоже, взяли беглого негра. Причём взяли даже не тёпленьким, а натурально горячим, с температурой сорок один. Беглый рецидивист, совершенно никакой, обнаружился в пещёрской больнице. Говорят, подобрали где-то на грейдере.
«Боженька! Спасибо!..» — возликовал Колякин, но в эфир отозвался сурово:
— Слушай меня, Балалайкин, внимательно. Бери автозак, отделение бойцов и дуй живо в больницу. Я буду ждать тебя там. Да, личное дело этого негра смотри не забудь, надо будет сверить дактилоскопию… Ты понял меня, старлей? Понял?.. Действуй. Давай.
Мигом позабыв о Сучкове и новой породе свиней, он метнулся к «четвёрке», запустил мотор и, не жалея подвески, в облаке пыли полетел обратно в Пещёрку. «Господи, только бы это был он. Ну сделай, Боженька… помоги…»
Некоторым чудом скрипучий тарантас одолел все горбы и ухабы, форсировал лужи и, ёкая железными селезёнками, благополучно финишировал у больницы. Колякин бросил машину у самых дверей и без промедления метнулся в регистратуру.
— Где тут у вас негр?..
Сражённый горячкой беглец лежал на втором этаже в коридоре, возле стены, под красочным плакатом: «Нет твёрдому шанкру». У койки уже стояла милиция, присутствовал и доктор, не выспавшийся после ночной смены.
«Ого, сам подпол Звонов пожаловал, любит, сволочь, свиную бастурму…»
Майор приложил пальцы к козырьку:
— Здравия желаю!
— Ну что, Андрей Лукич, с тебя причитается, — пожал ему руку Звонов. — Ведь удружили мы тебе, а?
Колякин посмотрел на лежавшего, и тревога стала медленно отпускать. По всему выходило, что это должен был быть беглый Мгиви Бурум. Жёлтых и раскосых в Пещёрке нынче было полно, а вот негров — ни одного. Ну не заносило их сюда никакими ветрами, кроме уголовно-процессуальных.
— За нами, Влас Кузьмич, не заржавеет. Как только, так сразу, — нейтрально отшутился майор, снова посмотрел на задержанного и сделался сосредоточен и суров. Да, перед ним был, без сомнения, Мгиви Бурум, но что-то царапало. — Сейчас прибудут мои, будем сличать у него пальчики и морду лица…