Шрифт:
Оксана подхватила на руки Тихона.
— Кисонька, маленький, ты цел?..
Из-за речки, со стороны Глуховки, наползал вечерний туман…
Монако, 1909. День последний
— Нет, что ни говори, а Моцарт бесподобен. — Князь, откинувшись на спинку кресла, полузакрыл глаза, причмокнул и качнул головой. — Уникален, божественен, по-настоящему гениален. Сколько в нём пластики, романтизма, неповторимого шарма. Душа поёт…
В раскрытое окно дворца неслись пленительные звуки «Маленькой ночной серенады». Это честно отрабатывали свои франки нанятые князем музыканты.
— Как говорится, князь, о вкусах не спорят, но для меня Вольфганг Амадей слишком обтекаем и слащав, — улыбнулась Кейс. — То ли дело бунтарь Вагнер! Вот где энергия, вот где размах. Душа летит сквозь грозу на крыльях валькирий…
Они только что отужинали в Мраморном зале и сейчас под звуки дивной музыки пили кофе в кабинете у князя. Его Высочество постарался сделать этот вечер насыщенным и ярким: вначале экскурсия по дворцу — фрески, бесценные гобелены, позолота, хрусталь, затем изысканный ужин с русской икрой, теперь вот кофе по-арабски, с коньяком, а в заключение ещё обещан какой-то сюрприз. Интересно, чем обычно удивляют своих дам князья?
— Душа летит сквозь грозу… Сколько в вас поэзии, Кейс! — Князь поставил на блюдечко золочёную чашку, кажется, начиналась заключительная часть программы. — Помните, я вам рассказывал о древнем пророчестве, касающемся нашей семьи? — Он выдержал эффектную паузу, наслаждаясь недоумением на лице Кейс. — Ну, о некоем сокровище, спрятанном в монакской земле. Так вот, — снова прервался он, взял свою чашечку с блюдца, бодрым глотком допил. — Сегодня во время ремонта в Океанариуме в руки мне попался деревянный ларец, он находился в недрах скалы в этаком подобии тайника. [142] Причём ларец сей был настолько древен, что рассыпался у меня на глазах в пыль, явив на свей Божий вот это… — Князь поднялся, подошёл к стене, где висел портрет Франсуа Гримальди, и нажал на край золочёной рамы. — Сейчас, сейчас…
142
Здание Океанографического музея, являющегося, несомненно, шедевром архитектуры, врезано своей нижней частью в древнюю, нависающую над морем скалу.
Отец-основатель клана выглядел грозно. При щите, при мече, в кольчужном наголовье… Он хмуро отодвинулся в сторонку, обнажив дверцу сейфа, вмурованного в стену. Глухо лязгнул ключ, клацнула пружина, заскрипели мощные петли.
— Вот, извольте видеть! — Князь вытащил что-то, напоминающее бутылочное донце. — Неужели перед нами то самое сокровище? Нет, право, какой-то курьёзитет. Сувенир из Святой земли, доставленный крестоносцами?
Донце было массивным, полупрозрачным, по виду — зелёного стекла. Брось такое на улице, точно никто и не нагнётся поднять.
— А может, влюблённый спрятал осколок, которым порезала ножку его любимая девушка. — Кейс покачала стекляшку на руке, небрежно вернула. — Так это и есть ваш обещанный сюрприз, князь?
Она вежливо улыбалась, только изумрудные глаза искрились подначкой.
— Терпение, милая моя, терпение, — улыбнулся князь, кивнул и вытащил из сейфа диадему, выполненную в виде короны. — Вот, прошу примерить. Уверен, будет как раз.
Диадема была ажурной, золотой, с бриллиантами, сапфирами и изумрудами. Вот это да! Не какая-нибудь бутылка, разбитая тысячу лет назад.
— Ой, какая прелесть! — восхитилась Кейс, разглядывая себя в каминном зеркале. — Только сдаётся мне, что… — И совсем тихо добавила: — Поправьте меня, Ваше Высочество, если я ошибаюсь, и к тому же глубоко…
Взгляд ее затуманился, голос дрожал, выдавая какую-то внутреннюю борьбу.
— Да, дорогая моя, вы, как всегда, правы, — тоже очень тихо и очень торжественно проговорил князь. — Это корона княгинь Монако. Предлагаю её вам вместе с моей рукой и сердцем. Прошу вас стать моей женой и матерью моих детей… — Не в силах более сдерживаться, князь порывисто заключил девушку в объятия. — Ах, Кейс, Кейс, будьте же моей!
Ни одну женщину он ещё столь сильно не желал.
— Князь, милый князь, ну не теряйте же голову, — мягко отстранилась Кейс. — Вы ведь не считаете меня безнравственной? Легкомысленной? Нет? Тогда дайте мне время подумать, всё это так неожиданно и так серьёзно… А пока, — она многообещающе глянула на князя, — давайте поднимем бокалы. За любовь, за наши чувства, за нас…
Князь Альберт отметил про себя, что корону с головы она не сняла. И он расценил это как добрый знак. Знак того, что всё только начинается.