Пока Чарли сражался с демонами и побеждал их, произошло чудо. Свет! Свет после кромешной тьмы! Что могло быть более ярким символом надежды? Конечно, если бы ему не захотелось видеть в этом Божий Промысл и искать научное объяснение этому чуду, все можно было бы приписать деятельности Коннектикутской электроэнергетической компании, чьи электромонтеры соединили провода, разорванные ураганом. Неожиданно загоревшийся в темном холле свет объяснялся небрежностью Чарли: он забыл щелкнуть выключателем после того, как стало ясно, что света не будет.

В своем теперешнем настроении Чарли предпочел чудо. Вера питается не разумом, а чувством, а чувство — это продукт желания. Если очень сильно пожелать, можно заставить себя поверить во что угодно. Фотоаппарат упал со скалы — несчастный случай. У Чарли перед глазами стояла совершенно отчетливая картина — он мог видеть, как сам небрежно кладет камеру на край обрыва.

Войдя в кухню, он занялся приготовлением ужина. Все здесь было устроено Беллилией по своему вкусу. В каждой медной кастрюле сверкало миниатюрное отражение того, что стояло рядом.

Чарли пел, когда поджаривал гренки на новой электроплите Беллилии и тушил кусок мяса на ее жаровне. Он чувствовал себя недосягаемым для вздорных теорий Бена. Недосягаемым, как Бог. Его голос казался ему лишь чуть хуже голоса Карузо. Все, что ему надо было сейчас делать, — это следить за гренками с плавящимся сыром, за мясом и за водой в чайнике.

Пол у плиты был устлан газетами. Чарли сам разложил их, когда кончил мыть линолеум, чтобы следующий раз было меньше работы. В этом был весь Чарли — архитектор, преуспевающий в своем деле и зарабатывающий хорошие деньги, — он не стеснялся мыть пол в кухне и в то же время проявлял практичность. Когда он случайно взглянул вниз, его внимание привлек заголовок в одной из газет. Он наклонился, чтобы его прочесть, и тут же обо всем забыл: из закипевшего чайника выплескивался кипяток, гренки горели, мясо — тоже.

В газетной статье рассказывалось о сорокалетнем холостяке, пресвитере одной из церквей Нью-Гемпшира, которого осудили за убийство своей незамужней сестры. Свидетели говорили, что сестра пыталась разлучить его с учительницей музыки, с которой у него была незаконная связь в течение семнадцати лет. Чарли редко читал подобные истории. Люди, совершившие убийство или позволившие себе стать его жертвой, были для него такими же непознаваемыми, как дикари-игороты, [8] а само убийство так же далеко от понимания, как харакири. Медицинский работник, раскрасивший свое тело и пляшущий, чтобы изгнать бесов, мало чем отличался от священника, задушившего свою сестру зеленой диванной подушкой.

Горячая вода из чайника залила газету. От сковородки шел запах сгоревшего хлеба. Расплавившийся сыр сердито шипел. Надо было отключить электроплиту, вытереть пол, долить чайник, соскоблить сыр со сковородки. Чарли работал с энтузиазмом, даже с вызовом. Он громко пел, звенел тарелками, гремел кастрюльками. Медик плясал, изгоняя бесов. Чарли Хорст изображал Карузо. Опасаясь нового эксцесса, он был на этот раз особенно внимателен и выключил плиту до того, как гренки стали коричневыми, а мясо тушил даже с излишним количеством воды. Но пел он все равно громко, как будто сила его голоса могла сделать мясной соус вкуснее, гренки более поджаристыми, чай крепче, а кроме того, рассеять тени на лестнице и оживить веру, которая была такой твердой, когда он начинал трудиться в ярко освещенной кухне.

Морин Баррет была хорошей хозяйкой и оборудовала свою кухню новейшими приспособлениями — из них миксер для яиц и нож для вскрытия консервных банок были самыми недавними изобретениями, и когда она уходила из кухни, то аккуратно все это убирала в шкафчик своего деверя.

— Чарли, дорогой, до чего же вкусно! — воскликнула Беллилия, когда попробовала тушеное мясо. — Ты готовишь гораздо лучше меня.

— Ужин плохой, а ты просто врешь, как воспитанная дама.

— Нет, не говори, что плохой, все очень вкусно. — Беллилия улыбнулась, показав ямочки на щеках.

Ее темные глаза с обожанием смотрели на мужа, а в комнате витал сладкий аромат ее духов.

Вечером раздался звонок. Чарли и Беллилия вздрогнули. Они забыли о телефоне.

— Должно быть, нас подсоединили.

Беллилия кивнула.

Со станции позвонили, чтобы узнать, работает ли их линия. Телефонистка сказала, что бураном был повален столб и теперь компания рада сообщить своим клиентам, что связь восстановлена.

По сравнению с тем счастьем, какое испытал Чарли, когда вновь загорелся электрический свет, восстановление телефонной линии вызвало просто радость. Это было не чудо, а предзнаменование. Его дом снова стал частью мира, от которого они были отрезаны ураганом. Скоро появятся снегоуборочные машины, после чего из дома опять исчезнет покой.

— Значит, телефон снова работает, — сказала Беллилия.

— Да, — подтвердил Чарли.

Прошло уже больше четырех часов с тех пор, как Бен покинул их дом, но о его посещении еще не было сказано ни слова.

Чарли придвинул кресло поближе к камину. Беллилия продолжала заниматься рукоделием. Время от времени она сравнивала размер недовязанного носка с уже связанным.

— А когда уберут снег?

Он откашлялся, пытаясь сделать тон своего голоса более мягким:

— Не знаю. Но почему это тебя беспокоит?