— Ты не очень хорошо разбираешься в людях, дорогой. Слишком легко им доверяешь. Те, кого ты сильнее всех любишь, оказываются самыми подлыми.

Обернувшись, он испытующе посмотрел на нее: что если она косвенным образом хочет рассказать о себе?

— Я не совсем тебя понимаю.

— Никогда не знаешь, что люди на самом деле думают, — продолжала она почти веселым голосом. — Не знаешь, какие у них планы и как они к тебе относятся, что чувствуют. А те, кто представляется такими невинными, часто и есть самые мерзкие обманщики.

Семья Джэкобс была в восторге от новой жены Артура — Хлои. Она была прелестной, порядочной девушкой, и консервативная еврейская семья не стала возражать против иноверки.

— Ты такой хороший, Чарли, что не видишь никакого зла в других. Именно потому, что ты сам порядочный человек, ты и всех остальных считаешь такими же порядочными и даже представить себе не можешь, какими подлыми бывают люди.

Чарли повернулся к камину. Тело его отяжелело, а мозг отупел от усталости. Он знал: за словами Беллилии стоит нечто серьезное и мрачное, и боялся, что она перейдет грань, за которой он не сможет больше бездействовать. Он называл себя трусом и в то же время хотел, чтобы они вернулись в уютную обстановку рождественских вечеров.

Спокойствие Беллилии улетучилось. Она долго наблюдала за Чарли, а когда поняла, что ее слова не тронули его, решила все повторить и снова сказала, что, если бы он знал мир так, как знает его она, он бы понял, насколько отвратительны люди в этом мире и как редко у них бывают такие достоинства, какими обладает он.

— Ты необычный человек, Чарли, своего рода образец непорочности, ты не знаешь, что люди всегда плетут интриги друг против друга. Вот почему я так люблю тебя: в тебе нет никакой подозрительности. Ты всем доверяешь, считаешь, что все мы такие же хорошие, как ты.

— Дорогая моя, мне кажется, тебя куда-то заносит. — Он держал себя под строгим контролем, и ему удалось произнести это тихо и гладко.

— Когда тебе стало плохо в ту ночь, я чуть не сошла с ума. Испугалась, что ты можешь умереть. И если бы умер, я бы убила себя. Я боялась, что, если ты умрешь, я снова останусь одна. Ты мне веришь? Я хотела убить себя в ту ночь.

— Пожалуйста, Белли… — ласково произнес Чарли. — Тебе нельзя так волноваться. Давай прекратим этот разговор. Иначе у тебя снова поднимется температура.

— Ради чего мне жить без тебя?

— Это совершенно нормальное чувство, когда человек влюблен. Думаешь, что в твоей жизни нет никакого другого смысла. Но ты все-таки выживаешь и через какое-то время вдруг обнаруживаешь, что в жизни есть еще много радостей.

— Не для меня. Никаких радостей без тебя не будет.

Чарли глубоко вздохнул:

— А как насчет Кошрэна? Ты говорила, что любила его, а потом смогла вполне хорошо жить и без него.

— Чарли, я должна кое в чем тебе признаться.

Чарли придвинулся ближе к огню. Его стала бить дрожь, и он тер себе руки.

— Женщины иногда бывают обманщицами. Они боятся, что мужчины недостаточно сильно их любят, поэтому в некоторых случаях немножко привирают, чтобы вызвать у мужчины ревность. Когда я с тобой познакомилась и стала рассказывать о себе, о том, что любила Рауля и была с ним счастлива, я тоже хотела вызвать у тебя ревность. Но я лгала. Я не была счастлива. Мне досталась тяжелая жизнь, и я никогда не была счастлива, пока не вышла за тебя замуж. А до этого, поверь мне, любимый, я вообще не знала, что такое любовь. — Последние слова она произнесла шепотом, словно они были тайной и их нельзя было произносить громко.

Когда в Нью-Орлеане Беллилия рассказывала Чарли историю своей жизни, Рауль Кошрэн казался ему реально существующим человеком, будто он и не умирал. Ревность Чарли к покойному мужу Беллилии была довольно сильным чувством. Теперь эта ревность умерла. Ее убили приведенные Беном факты, и Чарли скорбел по своей утраченной ревности: ему так хотелось снова почувствовать ее вспышку.

— Ребенок, наш ребенок. Мне он был не нужен, и только из-за того, что я тебя так сильно люблю… — хриплым голосом пробормотала она, не закончив фразу.

Это не Беллилия посоветовала ему увеличить сумму страховки своей жизни. Он сам так решил. Когда она сообщила ему, что беременна, он увидел страх в ее глазах и понял, что она все еще помнит о своей трудной, необеспеченной жизни. «Я собираюсь увеличить мою страховку!» — сказал он ей тогда, и глаза у нее наполнились слезами благодарности.

Беллилия снова взялась за вязание. Ее пальцы работали спицами, а она говорила:

— Как-то ночью в ванной комнате…. На двери висел твой старый красный халат… заношенный и безобразный… и я подумала о тебе, какой ты простой, но хороший, как мало ты заботишься о себе… и вдруг меня осенило: а почему бы мне не родить ребенка? От тебя, Чарли… — Ее руки замедлили движение, она снова отложила в сторону вязанье и улыбнулась мужу. — Я всегда этого боялась, а в ту ночь… когда посмотрела на твой безобразный халат… я поняла, что мне нечего больше бояться. Ты понимаешь?