Выгнув брови, Марк поправляет очки, делающие его глаза воловьими.

— Хорошо. Но, так сказать, что же сделал Георг?

— Йес, разрази его гром. Что он сделал? — интересуется Георг.

— О, очень простую вещь! Попросил этих людей помочь ему захватить власть. Чтобы стать королем.

Слышите, а? Прислушайтесь, и вы уловите лихорадочный стрекот всех придворных мозгов. Советую также обратить внимание на шевелящиеся губы.

Уста.

— О!

— У!

— Э!

— А!

— И!

Переложить это на старомодный язык проще простого.

— Королем?

— Прямо-таки королем?

— Именно королем.

— Значит, королем.

— Королем, он сказал.

Первым решается обнародовать свои мысли Георг. Он цепляется за слова, подсказанные ему польщенным самолюбием.

— Королем? Черт подери, вот это мысль! Разрази меня гром!

Я ему улыбаюсь.

— Разрази тебя гром! (Ишь чего захотел!)

Моя (у-у) улыбочка переходит в язвительную (у-у-у!) ухмылку.

— Разумеется, на армию, состоящую из европейцев, не очень-то можно полагаться, но и недооценивать ее я бы не стал. Во всяком случае, древние легенды рассказывают, что до рождения нашей великой Страны хозяевами мира были европейцы. Выходит, чего-то они стоили.

Я предостерегающе (у, успокаивающе) поднимаю руки.

— Но мы не должны волноваться, не должны паниковать. Решающий довод, перечеркивающий все опасения, все сомнения относительно честности Георга, просто элементарен. Привести вам его?

В общем гомоне голосов улавливаю призыв Луки:

— Говори, аббат Йоркский!

— О’кей, выкладывай! — кричит Матфей.

Как бы мне хотелось воспроизвести сладостный звук лютни!

И-и!

— Георг не Ричард. Это и есть для нас лучшая гарантия.

Я ни на секунду — ууу! — не терял отца из виду.

Именно ему предназначаются мои слова. Даже Иоанн — ну и ну! — никак на них не реагирует. Пока не реагирует.

Георг грезит наяву (у-у!):

— Королем! Разрази меня гром! Вот здорово!

О! О-о!

Сейчас слова должны быть беспощадно язвительными.

— Теоретически наш кардинал Марк, государственный секретарь, допустил оплошность, не выделив надежного сановника для контроля армии и ее действий. Таким образом, Георг был окружен исключительно офицерами, преданными ему. У, ни для кого из нас не секрет, что наша армия без ума от аббата Гаррисбергского.

Король.

Или лучше царь. Такое же краткое и роковое слово (о!), как «бог» (короткие слова, как и восклицания, были первыми словами, которые произнес человек, и будут последними).

— Королем, — повторяет Георг, и под бескрайними сводами тронного зала долго не смолкает восторженное эхо. — Вот это да, жена!

— Черт, — вторит ему Анна.

Ахтыохты!

Шалишь!

Ишь ты!

Мне удается продолжить:

— Но, на наше счастье, один из старших офицеров генерального штаба может быть свидетелем постыдного сговора Георга с европейскими рабочими. Ценным свидетелем — в случае необходимости. Иными словами, если бы Георг был Ричардом.

У Марка (а-а-а!) дрожат губы.

— Так сказать, что ты хочешь этим сказать? Объясни.

Матфей швыряет шляпу на пол и топчет ее. В сердцах. Ах!

— Что это еще за история с королем? Нельзя ли поясней? Эй!

— Отвечай! — грохочет Лука.

— Кто ответит? — спрашиваю я елейным голосом. — Может, ты, брат? Не хочешь ответить?

— Разрази меня гром. Король? Я?

Я поднимаю голову (у-у!), чувствуя, как хрустят при этом шейные позвонки — вот-вот сломаются.

— Стать королем, — кричу я, — значит надеть золотую корону, усыпанную брильянтами, смести папу, кардиналов и всю церковь отказа!

Отец привлекает к себе Иоанна.

— Ммм. Верно, верно. Ммм.

Иоанн хмурится.

— Отлично. Папа приказывает арестовать и заключить в тюрьму аббата Гаррисбергского по обвинению в предательстве и ереси.

— Так сказать, стража, выполняйте! — распоряжается Марк.

Я спешу (ух!) помешать стражникам:

— Стойте! Вы с ума сошли! Анна, клянусь тебе, я буду защищать твоего мужа ценой собственной жизни!

Анна невозмутима. Такое впечатление, будто она никого не видит. Никого. Во!