Искусительница. О, она неисправима!

Говорит Гораций. Он против. Но и выделяться не хочет.

— Если они нас застукают, этим троглодитам ничего не стоит пустить нас в расход.

Троглодитам! А! Ишь ты!

Немного прибавляю звук.

— Они слишком глупы, — смеется Мария. Насмешница!

А! Так и знал! Она хватает коробки — цап-царап, — целую охапку.

Ух ты!

Кричит как безумная:

— Смотрите, смотрите, какие хорошие вещи! Красота!

Я все угадал, люди, Брут у них вожак: следуя примеру Марии, он подает пример остальным.

Протягивает кощунственные руки и поднимает несколько свертков.

— Даже не распакованные.

Ему вторит Кассий:

— Перевязаны серебряной ленточкой.

Ленточкой?

Глупцы. Либо сумасшедшие.

Мария прямо-таки ошалела. А? Рвет пакеты, открывает коробки. И-их!

— Подарочные упаковки! Подарки для нас! Гораций, а ты?

Что решит Гораций?

— Не зевай! Чем плохо обновить гардероб? — подзадоривает его Брут.

Похоже, Брут шутит. Но для Горация это приказ.

Костлявый наклоняется и что-то поднимает (нерешительно).

Всего-навсего пачку сигарет. Он держит ее двумя пальцами, словно она жжет ему руку. Ух ты!

Ой-ой-ой.

Остальные распоясались вовсю. Скандальный разгул.

Вакханалия, профанация мусора — ах! — они вырядились как попугаи, в глазах рябит, понапялили на себя костюмы, брюки, куртки, рубашки (вещи, которые никому из нас в голову не придет надеть), туфли, колготки, носки, перчатки, галстуки, шляпы, ремни, юбки, кофточки, пуловеры (и-и-и!) и еще не знаю что. Ой, лучше уж я отвернусь!

Дикий крик Кассия возвращает меня к происходящему в тронном зале.

Кассий поднимает в качестве трофея бутылку. У!

— Товарищи, смотрите! Шампанское!

Брут размахивает двумя баночками — жестяной и стеклянной.

— А вот вам семга и икра. — Ага, его внимание тоже привлекает какая-то бутылка. — Виски! Лучшей марки! Не сравнить с гадостью, которую пьют у нас в Европе.

А Мария-то, Мария!

Какой ужас, друзья!

Она надела горностаевую шубу — у! — даже не сняв с нее ярлык, а на шею повесила жемчужное ожерелье.

Последние покупки Маргариты, моей бедной мамочки.

Она ревностно следовала требованиям веры. Раз в пять дней покупала по шубе.

Святая женщина, а. Безусловно достойная высокого положения папской жены.

Мария не в силах — ах! — сдержать своей постыдной (кощунственной) радости. Она счастлива.

— Просто не верится. Сказочный край. Эльдорадо, земля обетованная. Великая Страна — и впрямь великая. Теперь я понимаю, почему она притягивала наших предков.

— Нет уж, мы не станем довольствоваться ролью рабочих, — с грозным (свирепым) видом заявляет Брут.

— Рабов, — вторит ему Кассий.

Ух ты!

Брут окидывает Марию с головы до ног плотоядным взглядом.

— Ты великолепна. Прямо баронесса.

Баронесса. А?

Ай-ай-ай.

Они не знают про (грандиозную) ликвидацию аристократии.

Гораций вскидывает глаза (ах, сейчас они выскочат из орбит).

— Уйдем отсюда! Пока никто не пришел.

Остальные его не слушают.

Я выключаю монитор.

Хватит, больше не могу — у! — смотреть на это безобразие.

О-о! О!

Мне нужно собраться с духом. Чтобы действовать наверняка и оправдать ваши ожидания, люди. А для этого мой план должен быть головоломным от первого до последнего шага. С тысячью уловок, с контригрой. Пусть даже с риском запутаться (и-и-и, имея такие ноги, как у меня, это нетрудно) в собственных хитросплетениях.

И-хи-хи.

Ох уж эти европейцы!

Неверные! Выдать их или не стоит пока?

(Ах!)

Ах!

То-то был бы доволен кардинал Матфей, защитник культа! Да он бы от радости сигару проглотил! Всю, целиком. Не жуя.

А если бы я убрал его сразу? У!

Эдуарда, моего отца.

Не знаю, когда я сделаю этот ход.

Но я должен его сделать.

Может быть.

Как так? Не может быть, а точно.

Важно — у — улучить момент. Чтобы не наломать дров.

Скрытый колонной, я наблюдаю (подглядываю) за Эдуардом. Он задумчиво расхаживает перед троном.

О! Он один.

Э, это ведь первый раз, когда я вижу его без опоры (поддержки)!

Без Иоанна.

Уверяю вас, люди, я понимаю, что Иоанна тоже придется устранить. Но искать его сейчас глупо. Рано, как бы мне этого ни хотелось.