— Смысл в Синдзи, Аска.

Я успела прикинуть пару очень смешных вариантов продолжения, но, к счастью, поняла, что милая капитан Киришима слишком уж далека от таких дур, как Рей Аянами и Аска Сорью Ленгли.

Думай. Смотри в эти глаза — и думай. Они не виделись до бегства обормота. Они оба — ученики великой Мисато-сан. Она — вторая.

Ну, инквизитор Сорью, вот и ответ.

— Ну да, в нем, — кивнула я. — Не успела ты сменить главную звезду, как появился еще один лидер гонок. Что, «лучшая из лучших из лучших» чешется, капитан?

В десяточку: она теряется на секунду. Какая-то секунда — минус улыбка, плюс растерянность, плюс настороженность, помножить на…

— Ты не лучшая, Аска.

Отдача вечного «Ты самая лучшая, доченька» больно ударила где-то под сердцем. Это было… Наплевать.

— Посмотрим, — пожала плечами я.

Черт, я пожала плечами и отвернулась. Кто-то во мне рвал вожжи, разворачивал, пытался вернуть к неоконченному поединку, к бою, который только начался, к бою, где будет только победа и Аска. Которая лучшая.

«Я ж тебе, коза рыжая, сказала. Наплевать».

— Ты долго не протянешь, — сказали сзади. — Или ты уже хочешь к Хикари? Лично расспросить, так ска…

Бамм.

Я пропустила только один удар пульса, а Мана — только один удар. Кишки «Тени» сжались, перемалывая меня.

«Убить суку».

Потом между нами повисла стена голубого тумана — полупрозрачной взвеси из концентрированной энергии.

— Нас не будут разнимать, — сказала Киришима, слизнув с губы кровь. — Ты уже поняла?

— Да.

У меня кровь текла из носу. Гребаная девчонка еще не успела мне ничего сделать — просто отгородилась, но от ее барьера было тошно мозгам. Черт, как же я плохо переношу напряжение в боях с энергетиками.

— И нам не дадут друг друга убить.

— Это досадно, — согласилась я.

— Но я все равно тебе помогу.

— Убьешься сама?

Оу, какая милая улыбка. Я сейчас потеку.

— Мечты, Аска. Мечты.

Мечты? Хорошо, вот сейчас только…

Это была боль. Маячки, которым приказано следить за телом, со скрежетом сдвинулись — и пусть этот скрежет я всегда додумываю, пусть он выворачивает меня на изнанку, пусть я сейчас полетаю от ее силовых ударов — пусть.

— Итак, Аска…

Силовой рукав. Это примитив, надо просто бороться с болью — и чуть-чуть подставиться.

Энергия бьет тебя изнутри, вот что по-настоящему мерзко. Мерзко, больно — больно-больно-больно. Это как укол в каждый нерв в зоне поражения, и сколько сейчас клеток порвало, я не знаю.

И не хочу знать.

Перекат, толчок от стены, прыжок.

— Что тебе рассказать о тебе самой?

Голос звенит — и это плохо: Мана куда сильнее, чем мне показалось. Она даже, сука, не напрягается. Дрянь висела в сантиметре от пола, окутанная легкой дымкой, а на запястьях копился новый заряд — пустые обманки, она ударит как угодно и чем угодно, а я пока могу только кататься и прыгать, ловя вскользь все ее красивые финты.

Давай, ты сильная, Киришима. Сильная ведь?

Прыжок.

— Ты видишь ее каждую ночь или через раз?

Удар. Ты предсказуема, девочка моя. Я, впрочем, тоже: я не стану трепать языком.

— Убивают сны, правда?

Она читала мое дело. Она боится выходить на ближний бой. И она знает о Хикари.

«Ты сволочь, Синдзи. Как есть — сволочь. Или она «читала» память Майи, и тогда сволочь она».

Я извернулась, едва не переламывая себя в талии, ввинтилась в промежуток между двумя рукавами и поймала животом простой «кулак». В животе кому-то стало плохо. Кажется, съеденному завтраку.

— Почему Хикари, Аска?

Быстрее, черт. Мне надо быстрее.

Киришима сместилась, дрогнула и превратилась в череду размазанных силуэтов — и это был «силовой корпус». И это было совсем плохо, потому что это было невозможно быстро.

Удар в голову отбросил меня на стену, от второго я увернулась — уж не знаю как. В мозгах звенел только голубой цвет, только голос сияющей сучки.

— Она обошла тебя?

Удар.

Я сижу в рубке тактического перехватчика, прижимая колени к груди. На экранах гаснут сигналы критических повреждений, и мне пора наружу, но снаружи…

Снаружи было снаружи.

Пинок по рычагу, тугое «чмок» мембраны — и я стою в ангаре.

— Три — ноль, курсант Сорью, — сообщили мне.

«Три. Ноль. Ноль — это я».

Все звено уже здесь, одной кучкой, в кровавом киселе ангарного освещения. Я нахожу взглядом улыбающуюся старосту и иду прямо к ней.

— Что теперь скажешь, Мамина дочка? — спросил кто-то из ее подпевал.