И хватило же наглости.

— Я п-подумал, что вместе умирать веселее.

Как мило. А еще — это мои собственные мысли минутной давности.

Бесит.

— Сидел бы у себя и думал. Если ты помнишь, казнят нас вместе.

— П-помню.

Я вздохнула:

— Так ты зачем приперся?

— Так это… В-веселее же.

— Ну и как? — спросила я после паузы. — Чувствуешь подъем и радость?

Синдзи промолчал. Ну прости, не оправдала. Зато хотя бы я и впрямь развлекусь.

— И что будем делать?

Он или придурок, который решил, что перед казнью бывает крутой секс, или сентиментальный дурачок, или просто трусит, и ему нужна мамочка.

— Обсудим п-план бегства?

Я хмыкнула и, поддавшись чертикам, треплющим меня изнутри, расхохоталась.

— О, Mein Gott [2] , — простонала я, вытирая истерику под глазами. — Если бы ты был не ты, я бы решила, что разговариваю с провокатором.

Синдзи, едва видимый в полумраке, улыбнулся:

— Значит, п-план есть. Х-хорошо.

«Для тебя — нет».

Я смотрела на бледную тень, одетую, как и я, в пижаму, и в голове у меня раскручивалась пружина. Синдзи хладнокровен, спокойно-обречен и как-то неприятно умиротворен. Вряд ли такой хочет умереть, такой должен паниковать и дрожать мелким тремором.

Суд.

Среди вещей моего обормота-капитана нашли два билета внешнего рейса, планету отправления я не запомнила. Таким образом «Сегоки» остался тайной и висел себе в камуфляже у планеты. Господин Валкиин смущенно бормотал самую вероятную версию: мол, мы консультироваться прилетели, а охранник и босс чего-то не поделили. Пожалуй, если бы не нервный пациент, которыйзастукал нас прямо над телами, был бы шанс оправдаться.

Господин Валкиин выглядел чертовски убедительным и, я бы сказала, идеальным.

Я вспоминала его диалог с доктором Майей.

Я вспоминала его действия при нашем задержании.

Пока я смирялась с потерей скафандра, пока выжидала окончания разбирательств, он продолжал до конца играть роль, пытаясь выгородить двоих неудачников, которые просто не вовремя пришли на прием. И уже получив приговор, он смирился, а я как раз начала искать пути спасения. Но черт меня подери, это разница не между лохом и профессионалом. Это разница между двумя профи, один из которых оптимист, а другой — фаталист.

«Не сходится».

Почему он местами потрясающе наивен? Почему я могу такого сметливого засранца поймать на вранье? Если он так мастерски прикидывается милым простаком, то не должен он допускать проколы!

Мне было… Неприятно. Понадобился смертный приговор и ночь на двоих в карцере, чтобы до меня наконец дошло, насколько неоднозначен этот везунчик. Я косилась на подернутый полумраком силуэт и проникалась подозрительностью. А вдруг та потасовка, когда я проникла в «Сегоки», была все же планом? Или еще лучше: вдруг он целенаправленно заманил меня на свой фрегат? Вдруг его якобы привязанность к Аянами — это тоже часть плана? Допустим, хочет усилить ее и… И — что? Начнет галактику покорять? Да ладно. Шестерых Аянами мятежные миры ухитрились отправить на тот свет, а уж Империя с одной совладает.

Стоп.

«Если со м-мной что-то случится, тотчас же откроется к-крио-камера Аянами. К тому же, я м-могу открыть ее в любой момент откуда угодно».

Мозги скрипели и грелись, и в чертовой камере, как мне показалось, стало жарко. Пытаясь найти путь к бегству, я совсем забыла, что я теперь не одна.

— Э, капитан?

— Да?

— Скажи мне, а почему ты не вызовешь на планету… Ммм… Замороженного друга?

«Осторожнее. Будь внимательна, он совсем не тот, за кого себя выдает». Я честно себе пообещала, что как только выберусь, выбью из него правду вместе с дерьмом. И пусть эта ледышка только попробует меня оттащить.

Синдзи запустил пятерню в волосы и вздохнул:

— Ж-жаль, что ты вспомнила. Я не м-могу.

Так-так, он этого ждал и безбожно себя выдал. Такой проницательный и такой наивный.

— Тогда ты блефовал?

Кивок. И глаза слишком далеко, и слишком темно. Я придвинулась к нему, встав на четвереньки, и за подбородок вздернула приопущенное лицо:

— А теперь еще раз. Ты что, наврал мне, что можешь освободить ее и призвать?

— Д-да.

Я отпустила его и отползла в угол. Все очень плохо. Выдуманный мною стратегический гений врет, как младшеклассник, и очень этим фактом смущен. Оно, конечно, мои инквизиторские навыки могут сбоить, но это вряд ли. Собственно, его вранье — это даже не самое худшее. Во-первых, Синдзи прекрасно понимает, что я его раскусила, и все равно врет. Во-вторых, он действительно привязан к своей замороженной королеве.

— Послушай, когда нас казнят, этот наш общий знакомый все равно очнется, — как можно грубее сказала я. — И останется один на один с кораблем, космосом и необходимостью двадцать два часа в сутки сидеть в гробу. Нравится?

Синдзи мотнул головой.

— Лет через триста корабль начнет умирать, — сказала я, глядя в его угол. — Там начнет дохнуть все. Видел разлагающийся корабль? Там охрененно пахнет. Может, она перенастроит энергоснабжение, и…

— Замолчи.

Ага. Ну, я рада, что нащупала нежное место. Нам ведь весело, ты помнишь?