Верните его, ну что вам стоит, а?

Я чувствовала укол куда-то в предплечье, я поворачивала голову — медленно, как в воде, как в чертовом геле. Ибуки что-то говорит в сторону, Нагиса трется в углу — ничего не понимающий, настороженный, Синдзи протягивает руку к моему лицу, и что на его собственном лице — не понять.

Вата в ушах и во рту, гель вокруг — я по макушку увязла в химии, которой здесь быть не может.

Рей? Все лица разошлись в стороны, когда передо мной остался только алый взгляд, только тихий шепот прямо в мозгах.

«Соберись».

Что?

Аянами протянула руки, и прежде чем я что-то поняла, ледяные пальцы коснулись моих ушей. Когда темнота в глазах начала рассеиваться, я поняла, что стою посреди рубки, опираясь на ложемент, меня поддерживают за плечо, а в горле саднит от вопля, а ушей я почти не чувствую.

— Аска, кто я? Быстро, быстро, отвечай!

— Ты тупая икающая сука, руки убери!

Хватка на плече исчезла, и тот же голос сказал куда-то в сторону:

— В сознании.

— В-выйдите все.

А, капитан. Да, пожалуй, всех лучше вон, потому что это с тобой я теперь как-то связана.

Я наконец выпрямилась и нащупала уши: те были на месте, но очень холодные и словно бы слегка опухшие. Mein Gott, обморожение, это же надо. Синдзи смотрел на обзорные экраны, где медленно перестраивалась сцинтианская эскадра — хорошая ударная группа, мощная и растерянная, потому что ее лидер сейчас по частям крутился вокруг «Сегоки».

— Как ты это сделала?

— Я не знаю.

Синдзи обернулся, а я только и смогла, что облокотиться на консоли. Да, капитан, все так. Нравится ответ? Нет? Принимай меня на свою сторону. Не знаю как, но делаю. Мозгов нет, но я самое лучшее оружие. Знаешь, я тебя понимаю теперь и ни капли не жалею, что пошла в поход за пятью годами памяти.

А еще — извини. Я подхватила корабль, который как раз перед этим удачно показал тебе очередную красивую фигу. Ты же понимаешь, обормот, что я никогда не скажу тебе этого вслух? Все ты понимаешь, Синдзи.

— Что д-дальше?

— Выходим из стелса и прыгаем.

— Н-на прицеле у эскадры?

— Варианты?

Он пожал плечами и пошел к двери. Обойдя ложемент с другой стороны.

— Стоять. Куда?

Синдзи замер, но смотреть в мою сторону не стал. Наверное, если бы я впрямь ставила цель отомстить ему за «Нигоки», это была бы кульминация: красивая, напряженная, с добиванием каблуком по глотке.

— Т-ты лучший пилот, действуй.

Ну, вот и все. Вот мы и нашли предел космическому терпению, да, обормот? Теперь надо просто дождаться, пока он выйдет прочь, и с этого мгновения главная здесь буду я. Не главный боевик, не главный торговец и стратег. Просто — главная. Вместо папы приходит мама.

«Мама…»

Я сцепила зубы.

«Черт, мама».

— Синдзи, ложись и выводи нас отсюда.

Он смотрел на меня почти от входа, и во взгляде была неожиданная для него обида. «Не нужна мне твоя подачка», — было у него в глазах. «Не глупи», — было у него в глазах. «Это же твоя мечта».

Все так, Синдзи. Вот только…

На экранах снова замерцала каша сигналов — чуть в стороне от сцинтианской эскадры.

— Синдзи, быстрее. Я потом все объясню.

«Если смогу», — добавила я про себя. С подкреплением нападающие рискнут начать прочесывать местность куда лучше, чем сейчас. И им будет плевать на маленькие драмы в рубке.

— П-погоди…

Обормот кинулся к приборам, и я увидела, что на экраны сыплется информация об опознанных маркерах. А значит это одно: новая ударная группировка — это флот Империи. Я подошла поближе как раз в тот момент, когда корабли прыснули в стороны, формируя кольцо, а уже в следующую секунду вакуум тяжело плеснул, выпуская из изнанки флагман.

— Синдзи… Включаем форсаж и быстро-быстро валим отсюда.

— Ч-что?

— Это «Голод».

Когда война с баронианцами за рукав Ориона казалась неизбежной, Империя соорудила четыре ударные эскадры. Из нафталина спешно достали исторические аналогии, и за неимением лучшего пропаганда распиарила затертые имена: «Война», «Голод», «Мор», «Смерть». Одноименные дредноуты, возглавлявшие группировки, превосходили в классе все, что способно было уходить в изнанку, они могли ремонтировать свой эскорт, высаживать планетарный десант, столетиями рыскать по окраинам космоса, сжирая в своих реакторах планетоиды.