— Барон, положим, не мой,— возразил гирканец,— а заказывал он «надкушенные персики».

Двое остальных грабителей разразились грубым хохотом.

— Вот этим мы сейчас и займемся! Надкусим его сладкие персики, чтобы благородному месьору не пришлось себя чрезмерно утруждать и марать свои кружева! — Они снова и снова повторяли эту грубую шутку, смысл которой был, к сожалению, слишком ясен несчастным жертвам…

Четвертый грабитель, одетый в меховую куртку и теплую волчью шапку — на манер местных жителей — тряхнул головой.

— А вы обратили внимание, какие здесь крепкие ворота? Какие лабиринты и ловушки? Клянусь Кромом! Наверняка у этих зверопоклонниц припрятаны тут немалые сокровища!

Он поклонялся Крому, этот разбойник-киммериец. Нет сомнений, он чтил старого сурового бога, который не требовал ни подношений, ни сложных ритуалов поклонения. Для киммерийца вовсе не являлся священным храм, где чтут богиню в облике хищной, готовой к атаке птицы.

— Не покушайся, нечестивец, на то, что принадлежит богине! — прошипела Кера.

Киммериец повернулся к простертой на полу жрице и пренебрежительно пнул ее ногой.

— Заткнись, стервятница! Ты ползаешь на брюхе перед истуканом, изображающим вонючего грифа,— что ж, таков твой выбор! Что до меня…— Он зловеще усмехнулся.— Я презираю тех, кто предал исконного бога Киммерии!

Против своей воли Соня ощутила нечто вроде сочувствия к этому человеку, который оставался верен Крому — богу-покровителю самого Конана. Она сердито тряхнула головой. Что за неуместные мысли!

Острие меча, который держал один из разбойников,— рослый человек со шрамом на лице — уперлось в горло Керы. Жрица упрямо сжала губы.

— Нет! Не трогайте ее! — неожиданно закричала Данелла.— Разве вы уже не натешились вволю ее страданиями? Умоляю вас, оставьте ее в покое!

Сверкающее лезвие медленно поднялось и прижалось к груди Данеллы. Девушка застыла, как зачарованная, тяжело дыша широко раскрытым ртом.

— Эй, стервятница! — холодно прозвучал голос Сабарата. Его взгляд был обращен к поверженной жрице.— Говори, где спрятаны сокровища? Иначе нам придется настругать ломтями мясо с костей этой перепуганной птички!

Кера с трудом сглотнула.

— Поклянитесь… поклянитесь мне, что пощадите девочек…

— Они останутся живы,— охотно заверил жрицу Сабарат.— В этом я клянусь тебе, ведьма!

Остальные трое его сообщников рассмеялись.

— В скрытой твердыне хранятся золото и драгоценные камни,— глухо проговорила жрица.— Но любого из вас ждет, если вы осмелитесь вторгнуться в запретные залы Фатагара, ждет смерть. Там Белая Тень — страшитесь ее гнева!..

На мгновение воцарилась тишина, вызванная этими зловещими словами. Потом Сабарат хлопнул себя по бедру ладонью.

— Ладно, мы все поняли,— бросил он пренебрежительно, словно желая приободрить своих подельников, смущенных грозным тоном умирающей жрицы.— Полагаю, не помешает осмотреться здесь как следует. Асар, ты пойдешь со мной,— обратился он к киммерийцу.— Ни ты, ни я не чтим эту курицу Гариву или как там ее,— так что ее проклятия для нас пустой звук. А не прибрать к рукам золотишко, коль скоро уж мы сюда добрались, было бы настоящей глупостью.

— Согласен,— кивнул киммериец.

— Вот и хорошо.— Предводитель разбойников усмехнулся.— А Награн и Абахи останутся стеречь девочек. И заодно избавят нашего высокородного заказчика от лишних хлопот…

Награн и Абахи радостно осклабились.

— Только берите их по очереди, и пока один… трудится, другой пусть охраняет остальных,— добавил Асар.

— Иди, иди! Будет он тут еще советовать! — возмутился Награн.

— Оставьте мне хотя бы одну нетронутую, ладно? — попросил Асар.

— А это уж как получится! — фыркнул Абахи.

Асар и Сабарат скрылись за дверью. В опочивальне воцарилась тишина. Оба оставшихся разбойника разглядывали девушек, точно лисицы, ворвавшиеся в курятник. Их ухмылки становились все шире.

Жрица впала в беспамятство, лишь изредка испуская жалобные стоны. Йори наклонилась над ней, пытаясь перевязать ее раны.

— Начали! — воскликнул Абахи и схватил за плечо Данеллу. Он сдернул с нее покрывало, в которое куталась девушка. Данелла отшатнулась. Абахи выругался и хлопнул ладонью по своему кинжалу.

— Эй ты, не будь дурочкой! Ты же не хочешь, кроме девственности, лишиться еще и красоты?

Данелла медленно выпрямилась. Одним рывком Абахи сорвал с нее тунику и громко застонал, увидев совершенство ее острых грудей и упругих бедер.