Подходя к дому тракториста Горбунова, Петрович услышал его зычный голос еще издали. Надо сказать, нетрезвый голос, чем-то глубоко расстроенный.

— Я тя последний раз спрашиваю, зараза, где бутылка?! — серчал тракторист, гремя ведрами и кадками.

— Не будет тебе никакой бутылки, хватит уже, напился, — пискляво отвечала ему супруга.

— Убью, зараза! Быстро тащи ее сюда!

— Щас, разбежалась.

— Считаю до трех… Раз!

Горбунов, судя по раскатистому басу, должен был выглядеть этаким верзилой с необъятными плечами и могучим торсом, а жена его скромной мышкой-норушкой. Однако все обстояло ровно наоборот.

— Два, зараза! — продолжал считать хозяин, грозно бряцая оружием.

На счет три в ворота зашел Николай Петрович.

Тщедушный тракторист расхаживал по двору с двустволкой наперевес и целил в голову стоявшей возле бочки супруге. К слову сказать, из-за широких бедер женщины пузатую кадку практически не было видно.

— Здравствуйте, хозяева! Чем занимаетесь, в войну играете?

— Уйди, земляк, а то и тебе достанется, — угрюмо предупредил Горбунов.

— А ну, брось ружо, мерзавец! — взвизгнула жена. — Совсем стыд потерял. Что про тебя люди подумают!

— А это тебе должно быть без разницы, — угрожающе пробасил тракторист. — Жить тебе осталось ровно полсекунды. Последний раз спрашиваю. Где бутылка?

— Людей постыдись, пьянчуга!

— Ну, все, зараза, вывела, — он решительно взвел курок.

Петрович осторожно поинтересовался.

— Я надеюсь, оно не заряжено?

— Зря надеешься — оба ствола под завязку.

В доказательство этих слов Горбунов вскинул ружье и пальнул в небо. Громкий раскатистый выстрел заставил вздрогнуть сразу утратившую смелость супругу.

— А-а! Люди добрые, помогите, убивают! — заголосила она, вжимаясь в бочку.

— Получи, зараза, — процедил тракторист, взводя второй курок.

И получил…

Крепкая сучковатая палка, брошенная Петровичем, как городошная бита, врезалась Горбунову аккурат между глаз. Выронив двустволку, стрелок упал раньше, чем она успела приземлиться.

— Ой, — перекрестилась троекратно супруга. — Слава Богу, живая. — Ой, — повторила она, уже глядя на мужа. — А он-то, живой ли?

— Надеюсь, что так — подошел к земляку Петрович. — Ружье — то пока спрячь.

— И то правда, — бросилась она выполнять команду.

Вовка подсматривал в щелку ворот, светясь от восторга. Оказывается, наставник еще и палкой умеет драться. Учиться, не переучиться.

Петрович похлопал Горбунова по щекам, приподнял за плечи, кое-как усадил.

— Ну, отошел ты… аль нет?

— Куда? — потерянно спросил тракторист.

— Ну вот, коль спрашивашь, значит, порядок.

— А ты ко мне, что ль?

— К тебе, конечно.

— Чего хотел?

— Поговорить.

— Говори, — тихо икнул Горбунов.

— Как жизнь? Как здоровье?

— Нормально.

— Ну, вот и поговорили. Тогда бывай, земляк, пора мне, делов по горло.

Забрав свою палку, Петрович, потирая усы, заковылял к воротам.

Медсестра сделала вид (и это у нее хорошо получилось), что совершенно не понимает, о чем идет речь.

— Вы фокусы, пожалуйста, на манеже показывайте, здесь медицинский пункт, а не цирк.

Полынцев указал пальцем на небольшое отверстие в стене.

— А это откуда?

И тут в глазах Нины впервые промелькнул испуг. Уверенность пропала, уступив место тревоге и смятению. Руки ее нервно сцепились, пытаясь скрыть нарастающее волнение, но ничего не получалось — все было видно, как на ладони.

— Я не поняла, на что вы намекаете.

— А вот это? — вставил он мизинец в дырку на плакате.

— Не рвите инвентарное имущество, мне за него отчитываться.

— Потому и не выбросили, что отчитываться. Так откуда эти пробоины?

— Не знаю.

— Почему сегодня окно закрыто?

— Потому что ветер дует.

— В прошлый раз ветер был сильнее, но вы сидели нараспашку. Или просто стекол не было?

— Тогда было душно.

— А сейчас нет?

— Пока нет.

Держа в руках плакат, он подошел к ней вплотную.

— А где пуля? Выковыряли?

Глаза ее запрыгали из стороны в сторону, пытаясь куда-нибудь спрятаться, только куда ж тут спрячешься — из орбит ведь не выскочишь.

— О чем вы говорите, какая пуля? — пролепетала Нина, пытаясь справиться с волненьем.