— Что?

— А черт его знает. Что-то, наверное, можно предположить, но у меня сейчас предполагалка не работает.

— Ты это сам проверял?

— Почти. Увэдэшные опера подсуетились. Им проще. Они к экспертам ближе.

— А сам, что делал?

— Вот, — неопределенно развел руками Мошкин. — Материал нарабатывал, версии обдумывал.

Сказано это было тоном Шерлока Холмса, посвящавшего доктора Ватсона в свои исключительно умные и чрезвычайно секретные дела.

— Я вижу, — кивнул Полынцев на Инну.

— Я, между прочим, считаю, что ранее судимый дед и ранее судимый спасатель могли вполне скооперироваться и придушить второго старика. Спросишь, за что? Да неважно: по родственным мотивам, например. А потом им же за это и отомстили.

— Спасатель-то, живой. Значит, расчет неверный.

— А ты, между прочим, его опросил? — начальственно спросил оперативник.

— Когда б я успел?

— Конечно, к следователям мы успеваем зайти, а для свидетелей у нас времени нет.

— Этот прием, Мошкин, называется: «Сам дурак», — сказала Инна, поднимаясь из-за стола. — Вообще-то, ты нахальней, чем я думала.

— Да я же шучу, ты разве не поняла. Ну, скажи, Андрюха, я ведь шучу.

Полынцев подтвердил.

— Он только так и шутит, по-другому не умеет.

— Так. Выметайтесь отсюда оба, я на обед пошла.

Вовка уже полчаса крутился возле дома Петровича, ожидая, когда тот выйдет на улицу. Обычно, в это время старик уже стоял у ворот, но сегодня они были заперты.

Местные петухи смирно сидели на заборах, боясь соскакивать на дорогу. Дерзкий малец, обладавший силой «волшебного пенделька» и вооруженный крепкой занозистой палкой, вызывал в птичьих потрохах нервические судороги. Теперь даже гуси предпочитали обходить его стороной. И индюки. И селезни. Словом, заняться Вовке было нечем, точнее, некем.

Походив, как часовой, под высокими воротами, поглазев в дырки и узкие щелочки — в которых, кстати сказать, ничего не было видно — он решил таки зайти в ограду.

Забор для деревенского сорванца не представлял никакого препятствия. В два счета, по-кошачьи, взобравшись на него, он ловко спрыгнул во двор и воровато осмотрелся… Никого… Подойдя к рассохшейся собачьей конуре, на всякий случай заглянул вовнутрь. Тоже пусто. Дверь в доме была не заперта — значит, дед на месте. С силой дернув массивную ручку, он переступил высокий крашеный порог.

— Дед Коль, ты дома?

Тишина…

На душе у Вовки появилось нехорошее предчувствие. Сейчас заглянет в комнату, а там — мертвяк. Стоит ли заходить? Поборовшись с собой секунду-другую, он все же решил, что стоит. Оглядываясь по сторонам, на цыпочках двинулся дальше…

В кухне — никого… В печке — тоже. Сейчас самое страшное — комната. Выглянув из-за косяка, чтоб, если что, тут же броситься обратно, он хорошенько присмотрелся. Но нет — диван пустой, на кресле лежит старая меховая жилетка. Прошел по стеночке к спальне… Здесь тоже ни души. Кровать аккуратно заправлена, тахта накрыта покрывалом. От сердца отлегло: значит, Петрович жив. Наверное, копается где-нибудь в своем огородике. Окно выходило как раз туда. Он встал на цыпочки и выглянул наружу. Ага, вот и учитель: присел у грядки, льет воду в торчащие из-под земли шланги. Чудно, мамка так грядки не поливает. Отпрыгнув от окна, Вовка бросился во двор.

Петрович, вылив из ведра остатки воды, снял воронку с широкого гофрированного шланга.

— Хорошего помаленьку, — крякнул он, переходя ко второму, точно такому же.

— Дед Коль, ты чего делаешь? — забежал в огород радостный помощник.

Петрович нахмурился.

— Я-то грядки поливаю. А вот ты, как сюда попал?

— Тебя искал.

— Я спрашиваю, как попал?! — строго спросил Петрович.

— Через забор, — промямлил Вовка.

— Почему не через ворота?!

— Потому что они были закрыты.

— А для чего люди запирают двери?!

— Чтоб чужие не заходили.

— Значит, ты поступил, как вор?!

— Почему, как вор?

— Потому что проник на закрытую территорию.

— Я тебя искал.

— А я тебе, что, дружок какой, приятель, что ты меня ищешь?!

— Я думал, ты сегодня опять к кому-нибудь пойдешь.

— Когда надо было — ходил. Когда надобность отпала — перестал. Тебе об том докладывать должен?!

— Я думал, спрошу.

— И поэтому, как вор, залез в ограду! Разбаловал я тебя, Вовка. Слишком вольно себя вести начал. Все, хватит с тобой нянчиться. Поди с глаз моих.

На том дружба Вовки и Петровича скоропостижно окончилась.

Пообедав в кафе, Полынцев снова отправился на пляж. Настроение его припевало и посвистывало.

Во-первых: в столовой не оказалось свободных мест. И это было кстати. Он предложил Инне пообедать в кафе, а она без лишних колебаний согласилась. Во-вторых: когда девушка намекнула на высокие ресторанные цены, он ответил достойно: «Даму подобные мелочи волновать не должны, если рядом с ней настоящий мужчина». После этих слов, она, благодарно махнув ресничками, взяла его под руку. А это была серьезная победа. Хоть и жаль, что девушка оказалась излишне меркантильной.