На экране у выхода на перрон, появилась надпись: «Прибытие… в 16–50. Отправление… в 17–00». Не обманула Нина Растатуева — хотя бы в этом.

Сняв фуражку, чтоб не сверкать кокардой, Полынцев встал в закутке у облупленной стены. Взгляд его профессионально забегал по лицам окружающих: рост, телосложение, черты лица, возраст. Возможно, атлет-спасатель уже здесь, ждет приглашения на посадку. Выходить ему на перрон пока нерезонно. Если поезд остановится на втором пути, придется возвращаться на вокзал с тем, чтобы спуститься в подземный переход. Мысль эта нашла свое подтверждение немедленно.

В джинсах и синей футболке объект подходил к световому табло, держа в руках спортивную сумку. Полынцев, не мудрствуя лукаво, сразу устремился к цели. Провести скрытное задержание в форме все равно не удастся — так зачем, спрашивается, растягивать удовольствие.

Спасатель, увидев милицейские погоны, резво помчался к выходу. Полынцев за ним.

Началась погоня.

Если люди, которых расталкивал атлет, робко сносили потрясения и молчали, то те, кого задевал милиционер, возмущенно шипели вслед, осыпая невежу различного сорта ругательствами.

Тактика задержания в людных местах предполагает либо изоляцию объекта (быструю и жесткую), либо вывод его в безопасное место — там уже без риска для граждан можно проводить полноценный захват. Спасатель был физически крепок, поэтому брать его в толпе Полынцев опасался — началась бы вязкая толчея, шум, суматоха. Решил вывести на оперативный простор.

У каждого спортсмена есть коронка. У боксеров — это удар, у борцов — прием, у легкоатлетов — дистанция. Что до последних (к которым перворазрядник Полынцев имел самое непосредственное отношение), то у них перед силовиками было лишь одно преимущество — скорость. И глупо это не использовать.

Спасатель, выскочив на перрон, припустил к виадуку. Погоня продолжилась.

Ворота в доме Петровича были не заперты. Директор, повернув ручку засова, осторожно вошел во двор. За ним прошмыгнул и бухгалтер.

— Слава тебе господи, нет гробов, — с облегчением вздохнул он, оглядевшись вокруг.

— Видно, уже просушил, — кивнул директор. — И где ты, Петрович?

Из огорода послышался голос старика.

— Кто тама?

Главбух, сложив ладони рупором, жиденько крикнул.

— Это мы, твои земляки.

— Щас подойду.

Директор со вздохом присел на крыльцо.

— Василий давеча рассказал, что дед на Вовку страшно обиделся.

— За что? — удивился бухгалтер.

— Тот, постреленок, через закрытые ворота во двор к нему залез.

— Зачем?

— Петровича искал.

— А он где был?

— Так же в огороде копался.

— И что дальше?

— Выдал Вовке по первое число, и весь сказ. Говорит, раз ты, как вор, сюда залез, не желаю с тобой больше знаться.

— Это дальновидно. Людей с малолетства надо к порядку приучать, а то потом вырастает жулье и наше добро ворует.

— Согласен, у Петровича на этот счет не забалуешь.

Бухгалтеру понравилось задавать шефу уточняющие вопросы. Тот послушно отвечал, будто бы отчитываясь. В кои-то веки представилась возможность, почувствовать себя начальником над начальником. Этот момент нужно было, по возможности, растянуть.

— Что еще вам Вовка рассказал?

— Да не мне — Василию. А тот уж — мне.

— Так что там Василий?

— А он говорит, мне мол, забот меньше стало. А то Вовка всех петухов в деревне распинал, все банки в доме перебил. А в последний раз вообще учудил. Говорит, мол, вы неправильно грядки поливаете. Надо делать, как дед Петрович.

— А как он их поливает?

— Черт ее знает — через шланги какие-то. У стариков своя наука, мне такое неинтересно.

— А про дело-то ничего больше не говорил?

— Ну, как же, — спохватился директор. — Почему я и решил сюда заехать. Вовка ему, когда сказал: мол, думал, что мы с тобой сегодня опять по дворам пойдем. Дед ему ответил: была, мол, необходимость — ходил. А теперь, вроде как, отпала — дома сижу. Чуешь, чем пахнет?

— Как-то, честно говоря, не очень.

— Что ж ты такой тупой-то? Раз необходимость по дворам ходить отпала, то, что это значит?

— Да Бог его знает — отпала и отпала. Какая нам забота? Его дело разбираться. Правильно он Вовку за любопытство шугнул. Еще не хватало, чтоб всякая шелупонь во взрослые дела нос совала.

— Это ясно, что правильно. По дворам-то он как ходил?

— Пешком, думаю, как еще.

— Слушай, ты где-то такой умный, что спасу нет. А тут буквально, как пень дубовый.