Она смотрела на их медленное покачивание, позволяя сознанию бесконтрольно блуждать по темным закоулкам памяти. Ей нравились эти утренние часы, когда она могла позволить себе не думать о делах, предаваясь приятным воспоминаниям. Они неизбежно влекли ее к тому скрипучему старому домику в Сайгоне, куда беспрепятственно проникал солнечный свет, а в восемь часов утра черепица накалялась так, что в доме становилось жарко, как на горячем песке. Сквозь открытые окна всегда доносился приторный запах пыли, который причудливо смешивался с таким же приторным запахом крепкого французского кофе. А неподалеку от дома, примерно в четверти мили, уже вовсю кипела жизнь, обволакивая экзотический бульвар, обрамленный стройными деревьями, сотнями громких звуков — сиренами машин, сигналами велосипедов, криками спешащих по своим делам людей. Все эти звуки доносились к ней как отдаленное эхо, отфильтрованное плотной завесой пыли и значительным расстоянием.

Здесь, в Лондоне, все звуки были слишком спокойными, холодными, почти антисептическими. И ни один из звуков, доносившихся с улицы, не будоражил ее воображение, не звал к себе, не манил своей необычностью. Оказалось, что приспособиться к этому городу намного труднее, чем она предполагала. Ее лондонский дом удерживал ее в себе, как весьма прозаический кокон, обеспечивающий лишь призрачную защиту. Иногда, после громкого звона будильника, у нее появлялось желание повернуться на другой бок, зарыться поглубже в подушки и никогда больше не двигаться.

Собрав все свои силы, она быстро встала с постели, стряхнула с себя остатки сна и попыталась сосредоточиться на неотложных делах.

Натянув на голое тело спортивную майку, Ева медленно спустилась по лестнице в гостиную. Там она включила плейер, поставила «Тоску» в исполнении Марии Каллас. Какое-то время она неподвижно стояла посреди комнаты, наслаждаясь непревзойденным голосом певицы, а затем направилась на кухню, чтобы приготовить кофе. Дожидаясь, когда закипит чайник, она вынула из пачки «Мальборо» сигарету, щелкнула зажигалкой и сделала глубокую затяжку. Невольно ее взгляд упал на тыльную сторону руки, где остались едва заметные шрамы. Она провела другой рукой по смуглой коже и почувствовала тугую ткань натренированных мускулов.

За последние годы ее тело подвергалось слишком многим испытаниям, но Ева все же с удовольствием отметила про себя, что оно по-прежнему осталось сильным и упругим. Налив себе чашку ароматного кофе, она выпила ее почти одним глотком и юркнула в ванную.

После освежающего душа она привела себя в порядок и надела специально купленную по такому случаю одежду — черную юбку строгого покроя чуть выше колен, бледно-голубую блузку из хлопка и приталенный черный жакет. Ее строгий деловой костюм дополняли тонкие чулки и черные туфли на небольшом каблуке. Картину завершали бриллиантовые серьги, доставшиеся ей от матери. Серьги хранились в специально оборудованном тайнике. Бриллианты были довольно крупные и смотрели на нее как два живых, сверкающих глаза. Несколько секунд Ева постояла перед зеркалом и, довольно улыбнувшись, вышла из дома.

Теплое солнце ярко освещало Кингз-роуд, порождая в душе радостное ощущение беззаботности. И только предстоящая встреча слегка тревожила своей неопределенностью. Ева села на двадцать второй автобус, доехала на нем до Пиккадилли, а потом пошла пешком по Риджент-стрит, с любопытством наблюдая за редкими прохожими.

В столь ранний час люди показались ей слишком хмурыми и озабоченными, она же, напротив, старалась освободиться от тягостных мыслей, чтобы в банке «Кэйс Рид» казаться как можно более веселой и беззаботной. Она должна быть абсолютно спокойной и во всем полагаться на свое чутье и годами выработанную интуицию. Только так можно понять, что они задумали и что им от нее надо. В известном смысле даже хорошо, что Кэсси не проинформировала ее относительно предстоящей встречи. Еве очень не хотелось чувствовать себя связанной какими-либо предварительными условиями. Конечно, информация всегда полезна, но в некоторых случаях она может оказывать негативное воздействие на ход переговоров и сковывать действия их участников.

Без пяти десять Ева стояла у двери банка «Кэйс Рид». Нажав кнопку переговорного устройства, она назвала себя и сообщила о цели визита. Резкий металлический голос пригласил ее войти. В замочной скважине что-то звякнуло, и Ева вошла в небольшую приемную. Помещение украшали несколько картин и абстрактных скульптур.

— Ева Каннингэм, — сказала она дежурившей у двери секретарше. — Мне назначена встреча с Кэсси Стюарт.

— Подождите, пожалуйста.

Ева опустилась на низкую софу и стала просматривать лежавший на столике последний номер «Файненшнл таймс».

А в это время Кэсси сидела в своем офисе, тихо беседуя с Джоном Ричардсоном.

— Фрейзер придет в половине одиннадцатого?

Тот кивнул.

— Да. Он даже заикнулся насчет обеда. Мне кажется, что для делового человека он слишком уж много времени уделяет тебе.

— Не мне, а нашей фирме, — поправила его Кэсси. — К тому же не такой он уж и занятой человек. Разумеется, он проворачивает немало делишек, но делает это весьма умело, сидит в одном из своих прекрасных домов со стаканом виски и разрабатывает свои сногсшибательные планы. Ему вовсе не обязательно бегать по всему городу высунув язык и выполнять черновую работу. Такой не будет вести себя, как какой-нибудь голубозадый разносчик мелких товаров.

Ричардсон взорвался смехом и одобрительно кивнул.

— Неплохо сказано. Ты, как всегда, права.

В кабинет вошла Эмма, секретарша Кэсси.

— Ева Каннингэм ждет вас внизу.

— Я спущусь через минутку, — сказала Кэсси и повернулась к Ричардсону. — Кстати, я имела удовольствие видеть ее вчера вечером и пригласила пообедать с нами.

— О, максимум доверия, — хмыкнул Ричардсон.

— И да и нет. Вообще-то я склонна доверять ей. Думаю, она может рассказать нам что-нибудь любопытное. Она всегда отличалась этим качеством.