— Фрау Гламмер проводит вас в раздевалку, — поглядывая на часы, объявила Инга Львовна. — Потом в конференц-зал. Я буду ждать там.

И она умчалась прочь, звонко отстукивая каблучками по сверкающему кафелю.

Служебные помещения немецкой клиники полностью повторяли российский центр, лишь незначительно отличаясь в цветовой гамме. Правда, было еще одно небольшое отличие, все же бросающееся в глаза: халаты здесь были чуть белее, полы чуть чище, а охранники чуть строже. Хотя нам и казалось, что такое невозможно.

Лекция началась ровно в восемь. Помимо нас в зале было еще человек сорок. По крайней мере, половина из них были иностранцы, поскольку так же, как и мы, воспользовались аппаратурой синхронного перевода. На сцене возле микрофона суетился маленький кругленький человечек, столь задорно размахивавший короткими пухлыми ручками, что оторвать от него взгляд не было никакой возможности. Как выяснилось чуть позднее, коротышка оказался известным профессором и вообще светилом медицины. Звали человечка профессор Шмерке.

Когда наступило время перерыва, мы дружно спустились в столовую. Жвакин бубнил, остальные живо обменивались впечатлениями. Обед подходил к завершению, когда я вспомнила одну вещь.

— Инга Львовна, — я показала на уголок своего пропуска. В «Медироне» на пропуске там значилось «уровень доступа пятый». — Что здесь написано?

Поставив на стол свою чашку, взглянула на мой бейдж и сообщила:

— Уровень доступа — четвертый.

«Расту...» — хмыкнула я.

Вечером наша группа встретилась в холле. Мы переоделись, отметили пропуска у бритого великана и, распрощавшись с фрау Баггофф и фрау Гламмер, потихоньку побрели в сторону гостиницы. Сначала оживленно болтали, обмениваясь первыми впечатлениями, но усталость сказывалась, и к гостинице мы уже подходили в молчании.

— Кажется, с утра кто-то рвался осматривать окрестности? — и не пытаясь замаскировать сарказм, взглянул на нас с Березкиной Жвакин.

— Будем рассматривать их из окна, — отозвалась Света, и все рассмеялись.

Поужинав, мы немного посидели в баре. По телевизору показывали фильм «Чужие», и слушать его в немецком варианте было весьма забавно. Мы со Светкой тянули коктейли, наша сильная половина азартно дегустировала местный шнапс, заодно подробно комментируя происходящее на экране.

Вскоре я поняла, что у меня слипаются глаза. Космические пейзажи мешались с земными, а отважная Рипли все сильнее напоминала похудевшую фрау Баггофф. Пожелав коллегам доброй ночи, я поплелась в номер. Укладываясь в постель, обвела соловеющим взглядом аккуратненькую чистенькую комнату. Обстановка радовала глаз и умиротворяла душу.

— Господи... — прошептала я, закрывая глаза, — как хорошо, когда нет телефонов...

Однако прошло три дня, и мое мнение изменилось. Я пробовала дозвониться домой, но по-прежнему безрезультатно. Как-то даже решилась позвонить Ферапонтову, но и его не оказалось на месте. И если отсутствие связи с родным домом и молодым неженатым соседом можно было еще как-нибудь объяснить, то полнейшую тишину в квартире Вельниченко понять было трудно.

Мысли об этом исправно изводили меня по утрам и вечерам, днем на них просто не оставалось времени. Мало того, что график занятий был составлен четко и плотно! Пугало то, что он неукоснительно выполнялся. Иной раз клиника напоминала огромный бронированный механизм, неотвратимо приближающийся к намеченной цели.

Предлагаемая программа охватывала столько областей, что вскоре Жвакин начал ласково называть нашу группу «медицинским спецназом». На что Березкина морщила нос, заявляя, что в высокоразвитых странах говорят «врач общей практики». Палаты, операционные, морги, лекции и семинары слились в одну нескончаемую полосу. После недельной работы в реанимации я перестала спать. Мне чудились белокурые немецкие старушки в чистых крахмальных сорочках в горошек, «утки», капельницы и даже долговязая медсестра Эльза, завлекательно скалившаяся на Боженкова. Навалилась тоска, и хотелось домой. Ссоры с мужем, телефонный маньяк, синий саксонский фарфор, «жучки» и остальные проблемы уже казались милыми добрыми глупостями, существовавшими только в моем воображении.

В один из вечеров я в очередной раз повторила попытку дозвониться до Олега. Смиренно выслушав заунывные гудки, уже потянулась, чтобы дать отбой, когда трубку неожиданно сняли,

— Олег! — заверещала я, позабыв, что кроме меня в холле сидят еще несколько человек. — Это я!

— Здравствуйте! — отозвался приятный женский голос, и трубка в моих пальцах задрожала. Я безвольно привалилась к стене и закрыла глаза. Только не это... — Сейчас никто не может подойти к телефону...

— Черт возьми! — еще громче заорала я, правда, на этот раз от радости, поскольку поняла, что общаюсь с автоответчиком. Видимо, супруг наконец-то купил новый телефонный аппарат. — Олег, сними трубку, это я!

Но трубку никто не снял, пришлось рассказать автомату о том, как я устала, соскучилась и хочу домой.

— Ну, что ж... — напоследок тихо прошептала я. — Скоро увидимся... Мы возвращаемся в среду днем...

После этого я присоединилась к коллегам, отдыхающим в баре, и лихо осушила два коктейля подряд.

— Что-то ты разошлась сегодня, — с любопытством поглядывая в мою сторону, хихикнула Березкина. — Случилось чего?

— Нет, — пожала я плечами. — Домой дозвонилась, муж новый телефон поставил.