Шустрый малец побежал следом, но догнать одноногого «короля» не сумел.

— Живуч ты, господин комендант! — с восхищением сказал старый друг, оборачиваясь по сторонам. И, не заметив ничего подозрительного, крепко меня обнял: — А мы уж думали, что тебя давным-давно волки съели!

— Вот, не доели, как видишь, — ухмыльнулся я, почесывая бороду. — Не то не по зубам я им оказался, не то — побрезговали.

— Да уж, кожа да кости… — критически осмотрел меня Жак. — Волки на кости не бросаются. Придется откармливать, а уж потом и волкам предлагать не стыдно. А уж зарос — не узнать!

Это уж точно. За время отсутствия я потерял фунтов сорок, а то и все пятьдесят [2] и выглядел как пособие для студентов-медикусов! (Их медицинские факультеты скупают у могильщиков.) Ну были бы кости, как говорят…

Минут через десять мы уже сидели в трактире, в той самой комнатке для особых гостей. Глухонемая служанка, улыбнувшись мне, принялась таскать на стол всякие вкусности — сыр, ветчину, холодные штрудели. И конечно же — квас!

Когда я слегка заморил червяка, Жак, задумчиво прихлебывавший вино, настороженно спросил:

— Что дальше будешь делать? Мстить?

— Мстить… — задумался я. — Мстить, разумеется, буду. Только — чуть позже. Месть — она никуда не уйдет.

— Попозже — это хорошо, — просветлел Жак лицом. — А то я уж испугался. Ухайдакаешь ты Лабстермана, стража разбежится. Какой дурак будет с Артаксом связываться?

— А тебе-то чем плохо? — удивился я. — Простор для твоих парней!

— Простор… — кисло улыбнулся Жак. — Напьются — кто с радости, кто с горя, а кому — лишь бы повод был. Начнут дома грабить, девкам подолы драть. А город спалят? Я, понимаешь, сам бы не возражал, если бы Лабстерман в мир иной отошел. Он мне уже поперек глотки стоит. Только тихонечко, без криков и шума.

Обнаружив, что бутылка пуста, Жак махнул рукой и наполнил стакан квасом. Выпив и крякнув, словно это был шнапс, буркнул:

— Пойло старого наемника!

— А говорили — «Любимый напиток Артакса», — с невинным видом заметил я, добавив: — А я как раз хотел долю запросить. Имя-то мое используют.

— Так она тебе идет, доля-то. Я проследил, чтобы пивовары ее в реестр внесли, — ухмыльнулся Жак. — А называют квас и так и эдак. А по мне — так все равно — пойло. Поросят им поить.

— Большая доля? — заинтересовался я.

— Ну не чрезмерная, — пожал плечами «ночной король». — Но один процент от выручки твой. С четырех пивоварен — талеров сорок за месяц набегает.

— Ого! — присвистнул я. — Хорошо квасок разбирают.

— Да уж, разбирают… — презрительно махнул Оглобля рукой. — Назывался бы квас квасом, так кому бы он был нужен? А как «пойло Артакса», так и спрос вырос. Ульбургцы пьют из уважения к тебе, а приезжие — из любопытства. Я твою долю велел ростовщику Лейбицу отдавать. Он все учеты ведет. Хочешь — сразу забирай, а хочешь — пусть дальше лежит. Деньги есть не просят, а процент капает.

— А чего ты вдруг о моей доле озаботился? Ты ж решил, что меня волки съели.

— Ну кто тебя знает? — заметил Жак, почесывая небритый подбородок. — Съели тебя волки, подавились… Тела я твоего не видел, а что болтают — так сам знаешь. Слова задницу не дерут.

— Ладно, — кивнул я. — Лучше скажи — про коня моего ничего не слышно?

— Передавали, что в городе его видели, осёдланного. Верно, тебя искал, а где тут сыщешь? И сказать — куда хозяин подевался, тоже не скажет. Потом он в конюшне у твоей фрау стоял. Эдди-то твой теперь у нее в работниках. Парень говорил — мол, коня расседлал, сумки с него снял, в стойло поставил. Но надолго не задержался — ушел. Эдди его даже остановить не пытался. С месяц назад видели какого-то гнедого за городом. Ну — Гневко, один в один. Посылал искать, а что толку? Да и боятся твоего коня. Говорят, злющий.

— Правильно, — согласился я, разглядывая стол — что бы еще съесть?

Жак, превратно истолковав мою мысль, стал оправдываться:

— Извини, капитан, — все на скорую руку. Сыр, ветчинку бери. Повар клянется — через полчаса печенка будет готова. Он ее пока в сливках вымачивает. Знаю, что ты куриную печень уважаешь.

— Печенка… — усмехнулся я, вспоминая, как не побрезговал ограбить нищего.

— То, что бургомистра пока убивать не будешь, — хорошо, — продолжил Оглобля свою мысль. — Мне же время нужно, чтобы узнать — кто вместо него будет. Сам понимаешь…

— Другие у меня пока заботы. Слово дал, что людям помогу.

— Выкладывай, — заинтересовался Оглобля.

Коротко, как только мог, рассказал ему о побеге с рудника, о слове, данном парням, и о серебряном обозе, который мы решили ограбить.

Выслушав мой рассказ, задумался. Пожал плечами.

— Ну что тут говорить? Надо ребятушек выручать. Да и серебро лишним не бывает. Когда тебя разбойники будут ждать?

— Через месяц, — сказал я, вспоминая, как мы «уламывали» атаманов. Я чуть язык не стер. Народ-то недоверчивый. Спасибо, жадность оказалась сильнее.