До вечера, на который была назначена «встреча», было еще далеко, но Жак уже начал нервничать, из-за чего едва не испортил обед — наорал на Анхен, кинул в трактирщика куском хлеба и попытался нарычать на меня.

Девка, хоть и глухонемая, выскочила в слезах, трактирщик изумленно вытаращился, а я, подобрав с пола тот самый кусок хлеба, бросил им в лоб старого друга. Трактирщик, всплеснув руками, выскочил, чтобы не видеть очевидное смертоубийство — знал своего хозяина, да и меня успел хорошо изучить.

— Ты чего, капитан? — уставился на меня «ночной» король Ульбурга и потер лоб. — Больно же!

— Не ври. Кусочек мягкий, а лоб у тебя твердый! — сурово сказал я, подбирая с пола злополучный кусок. Осмотрел — ничего не пристало, обдул и принялся есть.

— А ты зачем грязный хлеб ешь? — окончательно обалдел Жак. Кивнув на стол, заставленный яствами, предложил: — Вон сколько вкусного! Ты чего?

— Не пропадать же добру, — догрызая корку, философски изрек я. Глянув на друга, поинтересовался: — Ну, легче стало?

— Легче, — признался Жак и опять потер лоб. Не выдержав, расхохотался: — Как ты меня…

— А что мне с тобой было делать? — хмыкнул я, высматривая что бы такое съесть? Остановившись на форели, тушенной в сметане, потянул миску к себе: — Мандражируешь, как салага перед первым боем. Еще бы чуть-чуть — пришлось бы тебе затрещину влепить. Чего бы тогда делать стал?

— Чего-чего. Перетерпел бы, — ухмыльнулся Жак. — Не сдачи ж тебе давать. Только, — кивнул он на дверь, куда выскочили трактирщик и девка, — этих пришлось бы тогось… Ну, сам понимаешь, нельзя, чтобы видели.

— Девку жалко, — вздохнул я. — Хороша чертовка! А главное — слова лишнего не скажет. Все бы бабы такими были.

— А Вахруша не жаль? Ну, трактирщика, — пояснил Жак. — Он пироги печет — ммм! А кто тебе печенку любимую будет готовить?

— Ладно, когда вернется, можешь и в меня коркой запустить, чтобы авторитет не рушить, — разрешил я, выбирая косточки из нежного мяса.

— Запущу! — кивнул Жак. — Обязательно запущу. А если не попаду?

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.

Смех словно бы снял с плеч заботы. Оглобля перестал нервничать, заулыбался. Он даже почти не сопротивлялся, когда я отобрал у него вторую бутылку…

Мы с Жаком пришли раньше всех, опередив даже наших подручных. Зато у нас было время, чтобы еще раз осмотреть «местность».

Явились помощники. Сгрузили оружие и доспехи, расставили факелы по периметру будущего «поля боя». В сарае сразу же стало светло. (Чуть не написал — «светло как днем». Часто об этом читал, но еще ни разу не видел, чтобы от масляных факелов становилось «как днем».) Но поверхность осмотреть можно.

— Капитан, ты чего ползаешь? — недоуменно спросил Жак, уже облачавшийся в доспехи. — Проверяли уже. Нет там гвоздей. Если с железными гвоздями стелить — золотой сарай выйдет. На клинья садили.

— Да вижу, что нет, — отозвался я, пытаясь забить рукояткой кинжала торчавший над уровнем пола шпенек.

— Нашел-таки? Уши стервецам оторву по самую голову! — пообещал «король». — Сказал же — без выступов! Коли жив буду — половину денег назад стребую!

— Ну не каркай, — сказал я, напомнив королю воров старую солдатскую примету — не говорить перед боем о смерти, а после боя — не слишком громко радоваться жизни.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — озабоченно сплюнул Жак через левое плечо, да еще и пальцы скрестил, чтобы отогнать беду. Глупость, конечно, но вдруг поможет?

Подойдя к Жаку и вытаскивая из кучи оружия и доспехов поддоспешник, я улыбнулся.

— Ты чего? — удивился мой друг, уже цеплявший к перевязи меч.

— Вспомнил кое-что, — сообщил я, влезая в толстую стеганую фуфайку. — В прежние времена, ну когда я еще при отце жил, когда к нам приезжали акробаты и танцоры, старшие труппы перед каждым представлением по сцене ползали — шляпки гвоздей заколачивали. А после все равно лекарю ноги им бинтовать приходилось.

— Ну всего-то не предусмотришь, — резонно ответил Жак.

Я мысленно вздохнул. Не возражал бы, если бы Жак предусмотрел какой-нибудь хитрый лючок в полу, откуда в нужное время «вынырнул» бы арбалетчик. Честный бой — это, конечно, хорошо, но сохранить жизнь — гораздо лучше.

Жак снарядился раньше меня. Вон уже и щит приладил, а теперь вертел в руках свой костыль. Я лишь сочувственно повздыхал, отбирая у друга его точку опоры. Понимаю, тяжеловато придется. Но мы вчера полдня убили на тренировку в доспехах и без костыля. Вроде бы получилось. Держать костыль, щит и меч, если нет у тебя третьей руки, нереально. Придется помучиться. Наконец доспехи на месте. Нигде не трет, не жмет. Конечно, им далеко до тех, что лежат у фрау Уты (вспомнив, что Ута присвоила мое имя, я опять начал злиться), но тоже ничего. А за своими доспехами схожу в ближайшее время. Вот прямо сегодня, после поединка. («Если жив останусь!» — сделал я оговорку. Если не вслух, а про себя, говорить можно!)