– А что ты думаешь, Гарри, дети, это же главное. Ради них все можно, верно? — спрашивает он меня, не ожидая ответа, но я согласно киваю, не имея понятия ни о детях, ни о том, что ради них можно.

А когда я, уже не вполне трезвый, выползаю на улицу, меня ждет новое открытие — проводить подвыпившего героя до дома пришел сам Драко Малфой.

– Гарри, — говорит он, идя рядом и пытаясь подстроиться под мою неверную походку, — будешь нашей дуэньей?

– Кем? — для моего мозга, и без того переполненного впечатлениями этого дня, такая нагрузка оказывается уже слишком.

– Дуэньей! — он смеется. — Знаешь, это такая дама, которую приставляли к знатным испанским девушкам, чтобы они вели себя прилично.

– А я тут при чем?

– Понимаешь, — Драко мнется, — они сегодня помирились, ну, их Северус заставил. Я не знаю, как он их уговорил. В общем, они разрешили нам встречаться. Только не наедине. И я решил попросить тебя, чтоб ты…

– Чтоб я охранял вашу невинность?

– Можно и так сказать. Ты согласен?

– Как ты это себе представляешь? Кто меня отпустит из таверны? Да и Кейт там весь день, как на привязи.

– Понимаешь, Вудсворд теперь не против, чтоб мы встречались. Так что, думаю, он будет хоть иногда выпускать вас на волю. Он же себе понедельники выторговал, ты знаешь? Чтоб только вечером открываться.

Я ничего не знаю, видимо, это вовсе не то, что окрыляло хозяина трактира весь сегодняшний день.

– А твой отец, он-то как согласился? Он же вчера Вудсворду столько гадостей наговорил.

– Я не знаю, просто сказал, что теперь он не против. Так ты согласен или нет?

Согласен я, как я могу им отказать? Я буду пасти их чуть ли не весь год по пляжам, гротам и лесам, мы будем плавать на лодке по небольшой речушке, петляющей в мангровых зарослях и нырять в поисках затонувших сокровищ. И я вспомню, сколько мне на самом деле лет, стряхнув с себя, наконец, пыль Азкабана. И около меня вновь окажутся двое влюбленных друзей, а я буду призван в свидетели чужого счастья, отсвет которого будет падать и на меня. Похоже, это и есть моя судьба — сначала Рон и Гермиона, за ними Драко и Кейт… А я вот застыл над миром живых смеющихся людей, словно горгулья на крыше парижского собора и, наверное, с годами превращусь в камень, в пепел, просто в воспоминание. А они будут показывать своим детям колдографии, с которых будет глядеть на мир мое разновозрастное я, и говорить: «А это дядя Гарри. Мы с ним дружили, когда тебя еще не было. А потом он куда-то уехал».

* * *

Пепел моей сигареты падает вниз, в крохотный палисадник, так что хозяйка завтра наверняка напомнит мне, что я обещал ей не курить в комнате. А я опять буду стоять с покаянным лицом и говорить ей, что у меня бессонница. Просто, пока она окончательно не стала камнем, горгулья никак не бросит дурную привычку — смотреть на жизнь, текущую мимо нее, изредка роняя пепел на головы пробегающих внизу счастливцев. А, кстати, смешно, но сейчас двое из них греют своим светом и Юэна Эванса — на этот раз их зовут Хелена и Драган. И я пытаюсь сделать все, чтоб хотя бы из этой жизни я никуда не уехал.

Когда следующим утром я приезжаю к Luna e mare, Драган встречает меня под каменной аркой входа.

– Подожди, не ставь мопед, надо кое-куда съездить. Ты не против?

– А разве…

У его родителей есть машина, правда, это такая древность, что мне страшно всякий раз наблюдать выезд старой клячи в свет. Думаю, некогда она была молода и прекрасна… лет этак двадцать назад. Однако если у нас бывают заказы на доставку где-то за пределами города, то кто-нибудь из Вуйчичей — Драган, его отец или Матея — все же решаются оседлать Росинанта.

– А, — он небрежно машет рукой в никуда, что выдает его раздражение, — надеюсь, рано или поздно она сломается окончательно. Не заводится, представляешь? А только что звонили Райчичи, просят три пиццы с морепродуктами, ты же знаешь, они только у нас заказывают.

– И как я повезу пиццу на мопеде? И… они же живут не в городе?

Драган ухитряется одновременно сделать несколько жестов, каждый из которых, да и все они в совокупности означают, что все в порядке, и он обо всем позаботится. И действительно через пару минут он уже приносит мне пиццу, упакованную в специальную сумку, в которой она почти не остывает, и начинает сноровисто пристраивать ее на багажник моего мопеда. А сверху зачем-то еще кидает и наше меню.

– А это еще зачем?

– Они через две недели у нас банкет хотят устроить — куча гостей, живая музыка. У них какой-то юбилей. Пусть закажут салаты, напитки, поточнее скажут, сколько народу будет. Если определятся с горячим и десертами — вообще замечательно.

Я улыбаюсь, но Драган, увлеченно закрепляющий сумку, не замечает моей улыбки, чему я несказанно рад. Просто у того человека, с которым он знаком, день рождения зимой, мы даже праздновали его вместе, 23 декабря. А вот тот я, которого Драган не знает, похоже, совместит свое торжество с банкетом доселе неизвестных мне Райчичей, так что в честь Поттера будут играть музыканты, кто-то будет смеяться, произносить застольные речи, поднимать бокалы… И я смогу на секунду закрыть глаза и представить себе, что хоть что-то здесь для меня…

– А ехать-то далеко?

– Да нет, к северо-западу из города, в сторону Трстено. Знаешь, там целый квартал с виллами. У Райчичей, конечно, не вилла, так, просто домик двухэтажный. И не у самой воды, разумеется. Там, знаешь, такой дом — стены белые, крыша красная.

– Драган, да тут все дома такие!

– Тут да. А там у людей такие хоромы, что дом Райчичей не спутаешь. Сам увидишь. Там же в основном иностранцы живут. Так я им звоню, что ты едешь?

Я еду, а почему, собственно говоря, и нет. Раз ехать больше некому. А Драган еще успевает крикнуть мне вдогонку: