И я обещаю постараться. Обещания даются мне легко, я даже некоторое время верю, что буду тих и нем. Так что мы возвращаемся в пиратский лагерь, жмем друг другу руки напоследок и расходимся по делам. И, знаете, я даже некоторое время держу данное сэру Энтони обещание!

Что мне еще рассказать о моей жизни на острове? Она течет размеренно и однообразно, проходят февраль и март, нас покидает Тео, вынужденный пропустить и еще один рейд, так как, бегая с тарелками и кружками по таверне, он несколько потерял сноровку. Мы печем хлеба и пироги, Вудсворд учит меня варить супы и делать жаркое с овощами, а когда мы не очень заняты, мы с Кейт затеваем какие-нибудь печенья или десерты, так как в них тоже есть необходимость.

– Что-то их сиятельное капитанство к нам повадилось, — как-то между делом замечает Вудсворд.

– Вы про Малфоя? Он и так тут безвылазно.

– Да нет, другое капитанство. Раньше, бывало, зайдет раз в две недели, а тут, как народу прибавилось, сидит и сидит.

– Может быть, собутыльники появились?

Вудсворд делает страшное лицо.

– Поттер, ты бы поосторожнее со своими шуточками.

Я сразу вспоминаю, что обещал сэру Энтони, и даже стыдливо опускаю глаза. Сиятельное капитанство действительно частенько заходит к нам вечерами, я стараюсь не приближаться к столику, где он обычно просиживает часами в компании Долохова, Эйвери и Мальсибера, а если все же приходится, то приказываю себе лишний раз не открывать рта, пишу себе их заказы в блокнот, не приведи Мерлин что-нибудь уронить или перепутать. Но, к счастью, и Довилль после той нашей с ним стычки на пристани делает вид, что не замечает меня, благо у него за плечами тоже богатая школьная практика. Так что вооруженный нейтралитет удается поддерживать довольно долго. Пока… впрочем, до наступления этого «пока» есть еще почти полгода… Так что я не буду торопить события.

А события, в общем-то, и сами никуда не торопятся, текут себе своим чередом, я живу от понедельника до понедельника, потому что это дни моей относительной свободы. Дни, когда я могу подольше поваляться, ожидая, пока за мной зайдут Драко и Кейт, чтобы совершить очередную вылазку, просто пойти искупаться и заодно позвенеть оружием на пляже. Да, именно так, потому что Кейт, как настоящая девочка-пиратка, имеет нездоровое пристрастие к мечам, кинжалам и прочим атрибутам книжной пиратской романтики, так что Драко приходится учить ее обращаться с маггловским оружием. И они затевают шутливые поединки на песке, пока Кейт, окончательно выдохшись, не начинает проигрывать и дуться. Хотя Драко, разумеется, ей поддается. А однажды он вместо мечей приносит с собой две плети, будто мы собираемся перегонять стадо на новый выгон. Кейт брезгливо морщится, однако на этот раз поучаствовать в дуэли предлагается отнюдь не ей.

– Это еще зачем? — удивленно спрашиваю я, когда он протягивает мне это сомнительное орудие боя.

Плетеная в четыре ремешка, длиной метра полтора, удобная рукоятка… Драко задумчиво смотрит на меня, хмурится.

– Знаешь, я подумал, тебе может пригодиться.

– Но зачем? — я не понимаю.

Наблюдая их тренировки, я не раз видел и подобные поединки на бичах, но они всегда казались мне неэстетичными. К тому же вид дерущихся в изорванной окровавленной одежде тоже не приковывал взгляд. А если еще принять во внимание, что в пиратском лагере есть несколько человек с такими следами от ударов, что страшно смотреть… Не хочу я, в общем.

– Какой идиот до этого вообще додумался?

И Драко рассказывает мне занимательную историю, имеющую, к сожалению, вполне реальные последствия. Про использование бичей в боевых искусствах или у кочевников я еще готов послушать, но вот чтоб маги… Оказывается, на остров эта варварская традиция попала вместе с дурмстанговцами. Если маги по тем или иным причинам не могли выяснять, кто их них сильнее, при помощи магической дуэли, в ход шли именно бичи. Причем не обычные, один из которых протягивает мне сейчас Драко, а пропитанные специальными составами, такими, чтоб после поединка у его участников оставались следы, от которых невозможно избавиться при помощи магии.

– Чтобы каждый понимал, на что идет, — поясняет Драко. — Что, если он проиграет, то победитель может просто забить его до смерти, как самого обычного маггла. И что умрешь в страшных муках. Никакой Авады. Говорят, у них после этого резко сократилось число тех, кто жаждал выяснить, кто более сильный маг посредством дуэли. А магические дуэли не на жизнь, а на смерть у них долгое время были под запретом. Чтоб маги не убивали друг друга просто ради забавы. А хочешь убить врага на дуэли — пожалуйста. Чтоб так драться, надо быть действительно готовым перегрызть сопернику горло. Тут уж ничего не испугаешься.

– А при чем тут пиратский остров?

– При том, что здесь тоже случаются такие вещи, — неохотно говорит Драко. — А ты, Гарри, извини, конечно, но рад ввязаться в любую свару. А палочки у тебя нет. Так что я подумал и… в общем, если ты согласен, я тебя научу.

И я согласен. Даже не потому, что жажду померяться с кем-нибудь силой, а просто так, потому что я все же не кухонный мальчик, а бывший аврор, а это хоть какое-то сражение. Я же чуть ли не каждый день наблюдал с завистью, как они дерутся. Так что рад теперь даже плеткой помахать. Но в первый раз у меня получается настолько плохо, что Кейт уже минут через пятнадцать охает над моим окровавленным телом, произнося исцеляющие заклинания. При этом Драко мне удается зацепить всего дважды.

— Да, аврор Поттер, — говорит он, когда я, уже приведенный в божеский вид, злобно соплю, уставившись на непокорное орудие битвы в моих руках. — С тобой еще работать и работать.

Так и получается, что часть времени мы начинаем тратить на поединки, и мне безумно нравится — нравится смотреть, как ловкая и проворная Кейт все более уверенно наступает на Драко, размахивая довольно тяжелым мечом. Нравится и самому топтаться на небольшом пятачке напротив Драко, раскручивая над головой бич, чтобы все же нанести ему хлесткий удар, когда он зазевается. Мне кажется, мое тело оживает — я вновь ощущаю свои мышцы, вспоминаю силу, некогда бывшую в моих руках.