– Генерал, вы меня сейчас проткнете своим восставшим фаллосом,- томно проворковала Барбара. Но я уже задвинул засов на двери. И начало перекручивать и корежить, словно пропуская через гигантскую мясорубку. У меня какой-никакой, а навык был. Барбара тоже совершала хронопереходы. А вот на Майкла, когда он вывалился из капсулы, было жалко смотреть.

Место высадки было замечательным - небольшая поляна посреди густого леса. Донован и я, не медля, собрали луки, приготовили стрелы. Распаковали рюкзак, достали нехитрую снедь, поставили палатку и наломали хвороста для костра.

Барбара начала накрывать на траве походный стол Углепластиковым ножом нарезала хлеб и тонкие ломтики мяса. Но основная часть пищи была в пластмассовых тубах. Положив на хлеб кусок мяса, выдавил из тюбика себе в рот картофельное пюре.

– Мальчики, а не отметить ли нам прибытие в край дивной охоты хорошим глотком французского коньяка?- лукаво посмотрела на нас Барбара, доставая из кармана своей куртки плоскую пластмассовую фляжку.

– Ну, по глотку-то, пожалуй, можно,- согласился Донован, не отводя глаз от улыбающейся Барбары. Девушка ловко скрутила колпачок фляжки, в нем оказался еще один, чуть поменьше.

– Стаканчиков всего два,- показала на колпачки, вмещавшие в себя граммов по 50-70 жидкости,- но я могу свой глоток выпить и из горлышка.

Донован запротестовал:- Из горлышка хлебну я, а даме полагается стаканчик.

– Нет, нет,- возразила Барбара,- мне чуть губы смочить, а вы всё же мужчины...

И она разлила по колпачкам жидкость чайного цвета. Запахло хорошим, дорогим коньяком.

– За счастливую охоту,- подняла фляжку Барбара.

– За очаровательную охотницу,- провозгласил Майкл и залпом опрокинул в себя содержимое стаканчика. Я чуточку помедлил, вдыхая коньячный аромат.

– Серж, ты что же, не хочешь поддержать мой тост за нашу прекрасную спутницу?- обиженно и сердито проговорил Донован.

Глядя, как Барбара подносит ко рту фляжку, я сделал глоток коньяка. И тотчас же передо мной возникло кругленькое личико Вики Петровой: "Сережа, не пей, не надо",- произнесли ее пухленькие розовые губы. И я увидел, что Барбара, прижав фляжку ко рту, только делает вид, что пьет. Опустив стаканчик с коньяком на траву, я отрицательно помотал головой:

– Увы, не могу допить до дна.

– Не уважаешь меня,- взревел Майкл, совсем как русский забулдыга, и вдруг, икнув, повалился набок.

– Что ж, хватит с тебя и одного глоточка, дружочек,- ласково пропела Барбара.

На глаза стала наползать темная пелена. Руки и ноги отказались повиноваться. Занавес опустили...

Пришел в себя от монотонного скрипа, непривычного мерного покачивания и несильной тряски. Голова раскалывалась, как после грандиозной попойки. Руки и ноги связаны, сверху накинута тонкая нейлоновая сеть. Эти очень прочные, но легкие сети, входившие в наше снаряжение, выстреливались сжатым воздухом из толстых пластмассовых труб, похожих на гранатометы.

При необходимости ею легко опутать медведя, тигра, кабана. Сейчас в роли кабанов, выступали я и Майкл, привалившийся ко мне. Он был ещё без сознания, из уголка рта стекала слюна.

Я догадался, что лежу на дне конной повозки. До меня доносились запахи конского пота и конского навоза. А еще запах немытого человеческого тела. И открывать глаза я не торопился. Сначала попробую разобраться, что творится вокруг.

– Ось, дывысь, Яцек, вже и замок поблизу,- услышал я звонкий юношеский голос.

– Авжеж, пивдня едемо,- ответил грубый мужской.

– А чи дадут, дядьку, нам по полштофа вудки за цих лайдаков?- спросил молодой.

– Яка тоби вудка, ще млеко у матки сосать треба,- насмешливо откликнулся старший.

– Бачь, вже стража назустричь едет...

Это была какая-то смесь из русско-польско-украинского языков. Украинский я немного знал, благодаря бывшему десантнику Вовке Панченко, а знания польского были минимальными. Но всё же русскому человеку такая речь почти понятна.

– Щиро витаемо тебе, моя крулева,- донесся до меня зычный возглас.

– День добжий, Збышек.