Он отстранился.

– Откуда взялась эта дьяволица?

Пиппа улыбнулась:

– Она всегда была здесь. Ты же сам сказал мне в таверне «Старый дуб», что знал, что я такая. Но все равно все эти годы упорно старался не обращать на меня внимания. – Она легко поцеловала его в губы.

Он испустил вздох.

– Да, наверное.

– Не наверное, а точно. Точно так же, как знаешь, что ты одаренный архитектор, но игнорируешь это.

– Я не игнорирую.

– Нет, игнорируешь. У тебя дар Божий. И сейчас тебе представляется возможность спроектировать собачий домик, который будет оценивать сам Джон Нэш.

– К чертям Джона Нэша, – отрезал Грегори. – Это всего лишь какой-то дурацкий собачий домик. Я должен строить музеи, театры, великолепные особняки…

– Вот именно! – Ее глаза заискрились торжеством. – И что же тебя удерживает?

– Я – занятой человек, – пробормотал он.

– Да, ты будущий маркиз. – Она постаралась вложить в титул как можно больше чопорности.

– Ха, – бросил Грегори.

Пиппа поняла, что разозлила его, потому что у него сузились зрачки.

– Я знаю, ты позволяешь своим мечтам пойти прахом, – беспечно продолжала она. – Но что ты собираешься сделать с моими? Заставить и меня отказаться от них? Полагаю, страдание любит компанию. Что ж, вот она я. Компания. И что ты намерен с этим делать?

– Ты точно дьяволица.

– Беру пример с тебя.

– Что с тобой сегодня такое?

– Наверное, это все вино, – сказала она. – Или, может… – Ох ты Боже мой. Она не знала, как объяснить, что рядом с ним она чувствует себя живой, не боится никого и ничего – в том числе и его. Поэтому она снова поцеловала Грегори и, когда оторвалась, сказала: – Пожалуйста, брось меня на кровать. Я хочу упасть в пропасть.

И он бросил ее. И она упала. После чего встала на колени и поцеловала его, пока он стоял на страже ее добродетели у кровати.

– Ну, довольно соблазнения, – проворчал он, когда она развязала и сняла с него шейный платок. – Игра была прелестной, и ты доказала твою правоту в том, что я не могу устоять перед тобой и, в сущности, теряю голову, видя тебя обнаженной, но теперь хватит.

Но она не обратила внимания на его слова – в любом случае было понятно, что Грегори тоже желает ее, – и принялась за шнуровку рубашки со строгой миной школьной учительницы.

– Если мы собираемся испортить наше долгое знакомство – я бы не осмелилась назвать это дружбой, – то вполне можно сделать это наиприятнейшим из всех возможных способов.

– Я же сказал тебе, Пиппа, хватит…

Нет, не хватит. Пока нет. Он все еще слишком сдержанный, слишком владеет собой. Он видит насквозь всю ее игру, и пока что риск себя не оправдал.

Поэтому она опять поцеловала его, и ей как-то удалось стащить с него рубашку. При этом ее обнаженные груди потирались о его грудь до тех пор, пока он не капитулировал, но ее стратегия возымела действие.

А когда он отказался спустить панталоны, она инстинктивно поняла, что надо повернуться к нему спиной, поднять руки к груди и вжаться задом ему в живот. Если и это не заставит его раздеться, то она уж и не знает, что еще ей сделать.

Хотя, пожалуй, у нее имеется парочка идей…

Наверняка есть много способов соблазнить Грегори, и она намерена выяснить, каковы они. Она не остановится, пока не найдет тот, что подействует.

Она обхватила его руку, массирующую ей грудь, и с каждым вращением таза чувствовала, как он капитулирует чуть больше, пока наконец вновь не повернулась лицом к нему. Затем Пиппа без труда расстегнула ширинку и спустила панталоны. И тут же отвлекла его новыми поцелуями, на этот раз в окаменевший живот.

Какой же это был приятный способ хоть немножко взять верх над Грегори.

– Боже, ты убиваешь меня, – пробормотал он, когда его вздыбленная плоть вырвалась на свободу. – Прекрасная, бесподобная.