– Они приносят людям радость – вот что. И мне тоже.

– И только-то?

– Ну конечно. Я не могу отказаться от них, как не могу отказаться от чая. Или от сна. Или…

– От чего? От чего еще ты не можешь отказаться?

Ее глаза были большими и темными, кожа сияла в свете горящего у него в спальне камина.

– Ни от чего. – Пиппа отступила назад и снова отвела взгляд, скрестив руки на груди. – Думаю, тебе уже пора идти. Завтра предстоит еще один длинный день. По крайней мере мы начнем и закончим его в одном месте. – Она вновь посмотрела на Грегори и как-то неловко улыбнулась. – И это хорошо.

Он сделал шаг к ней, а она попятилась и плюхнулась на свою койку.

– Что ты делаешь?

Он стоял не шевелясь.

– Ничего.

– Тогда… тогда почему ты все еще тут?

Грегори почесал висок.

– Ты, кажется, немножко сердишься на меня, и меня это огорчает. Мне не терпелось увидеть тебя.

– Правда?

– Ну конечно. Почему это так удивляет тебя?

Она снова пожала плечами.

Грегори не был уверен, что должен спрашивать, но все же спросил:

– Ты, случайно, не ревнуешь к леди Дамаре?

Она отреагировала так, как он и предполагал:

– С чего ты вдруг так подумал? Я хочу, чтобы ты на ком-нибудь женился, Грегори. Чем скорее, тем лучше.

– Ну да, разумеется, – отозвался он.

Вновь воцарилось молчание.

– Ну ладно. – Она посмотрела ему прямо в глаза, и он заметил в них резкую смену настроения. – Может, я чуть-чуть и ревновала. Те несколько раз, что я видела тебя в Лондоне, с тобой рядом всегда были красивые леди, и потом, газеты пишут о том, как все дебютантки хотят повальсировать с тобой…

– Да? – Он шагнул к ней вплотную и положил руки ей на талию. – И что с того?

Пиппа закусила губу и отвела глаза.

– Пиппа?

– Черт побери, иногда я тебя просто ненавижу.

– Знаю. – Он почувствовал, как уголок его рта приподнялся в улыбке, и с удивлением спросил себя, почему он все равно обожает ее, что бы она ни говорила. Всегда обожал. С того времени как они были детьми.

Но что это значит – обожать кого-то?

Грегори обожает своих сестер. И матушку. И Элис, их экономку, он тоже обожает. Еще он обожал своих бабушек и маму, когда они были живы.

Очевидно, обожание – это чувство, которое он приберегает для женщин, сладости он никогда не обожал. Он умирал по ним и с жадностью поедал при всяком удобном случае. Он никогда не обожал Тигра, их старого пса. В детстве Грегори просто любил его, любил играть с ним на траве. Он совершенно определенно никогда не обожал отца и братьев, математику (свой любимый предмет) или лодки (на которых он тоже был помешан).

Нет, было что-то в этом слове – «обожать», что он приберегал исключительно для женщин. Но не для всех, разумеется, а только для тех, кто ему особенно дорог.

И он определенно обожает Пиппу.

Быть может, это потому, что у нее потрясающий профиль. Раньше Грегори этого как-то не замечал. Ему ужасно хотелось провести по нему пальцем ото лба к подбородку, потом по шее…

Обожал ли он Элизу?

Нет.

И ему стыдно, что он зашел с ней так далеко, не обожая ее, как того заслуживает каждая женщина.

Пиппа невесело усмехнулась, потом взглянула на него:

– Просто иногда мне хотелось бы…

– Чего?

– Хотелось бы интриговать тебя так, как интригуют те дамы, – призналась она. – Но тебе это, конечно, уже известно. Ты же видел мой рисунок в саду Элизы, и, заверяю тебя, это глупое увлечение прошло. Но я по-прежнему хочу знать, каково это – и как этого добиться. Как привлечь внимание такого джентльмена, как ты, не только с помощью вызова…