– Да, она – старая школьная подруга леди Морган.

Элизы.

Он продолжал:

– Она скоро приезжает в Лондон, хотя вполне счастлива у себя в Дартмуре, посвящая время долгим прогулкам и своим увлечениям.

– Каким увлечениям? – полюбопытствовал кто-то.

Пиппа почему-то не сомневалась, что это была леди Дамара. Ее голос был как бархат. Или как смех той сказочной королевы фей?

– Она играет на фортепиано, – мягко ответил Грегори. – И очень любит читать.

Ох, Грегори.

Сердце Пиппы упало. Она не поедет в Лондон, и он ничего не сказал про ее страстное увлечение сахарной скульптурой. Почему? Какое дело кому-то, в том числе и ему, что у нее есть дар? Ибо ее эксцентричное хобби – изготовление сахарных скульптур – не что иное, как…

Дар.

– Да на месте твой чулок, – сказал лакей Кокни.

– Ты просто подслушиваешь, – заявил Квадратная Челюсть.

Пиппа вскинула на него глаза.

– А если и подслушиваю, что с того? Вы тоже развесили уши не меньше моего.

– Нет, вы видали такого нахала! – обозлился Кокни.

Пиппе уже до смерти надоело, что ее то и дело обвиняют в нахальстве. И сказал он это слишком уж громко.

– Шш, – зашептала она. – Я не нахал, просто устал, как собака. Пожалуйста, покажите мне мансарду, и я пойду ждать прихода лорда Уэстдейла у него в комнате.

Она сделала шаг вперед – один тяжелый, усталый шаг, когда голос из гостиной прокричал им:

– Эй, там! На лестнице! Харроу?

Она взглянула вниз и увидела самое желанное на свете зрелище – Грегори, он держал в руке бокал с чем-то красным. Он выглядел замечательно здоровым, а вовсе не унылым и измотанным, какой после этого бесконечного дня чувствовала себя Пиппа.

– Жди там, – приказал Грегори, потом посмотрел на лакеев. – Он не будет спать в мансарде. Тотчас же отведите его в мою гардеробную и уложите на тюфяк, пожалуйста. На удобный.

Грудь Пиппы распирало от ощущения такой легкости, что она едва не задохнулась. Грегори весь день заботился о ней, надо это признать. Хоть она и не могла простить ему то, что он пытается вернуть ее домой, он ни на минуту не забывал о ее удобстве.

А потом из гостиной выпорхнула молодая леди. На ней было эффектное бирюзовое платье с верхним слоем из искрящегося шифона, такого же цвета лента вплетена в иссиня-черные локоны. Она взяла Грегори под руку.

– Что тут у нас? – проворковала она и одарила его завлекающей улыбкой.

Леди Дамара, вне всякого сомнения.

– Это мой камердинер, – ответил Грегори, продолжая глядеть на Пиппу. – За ним надо присматривать. У него больная спина.

– Бедняжка, – посочувствовала леди Дамара, оглядев Пиппу, как будто та была хромой лошадью. – Вам от него будет мало проку, если он станет калекой, верно?

Пиппа просверлила Грегори взглядом.

– Он способный малый, – сказал Грегори. – Всегда приземляется на обе ноги. Спокойной ночи, Харроу. Приятных снов.

Пиппа ему не ответила. «Способный малый», ну надо же! Он никому не сказал, что ей нравится делать сахарные скульптуры, ведь так? Ему это безразлично. Его интересуют только красотки, приключения и необременительная игра в архитектора. Зачем ему что-то еще? Он же будущий маркиз!

Она, само собой, скрыла свое раздражение, отвесив ему быстрый поклон, как и подобает хорошему слуге, после чего заспешила вслед за лакеями, которые привели ее – без единого грубого слова – в спальню лорда Уэстдейла.

Глава 12

Пиппа злится. Грегори увидел это в мимолетном презрительном взгляде, который она бросила на него за секунду до того, как отвесила прощальный поклон. Хотя, с другой стороны, на ней были очки, и свет свечей в холле мог ввести его в заблуждение.