Володя долго трещал ключом, локоть его дрожал, трепетал хохолок на голове. Потом он завертел шишечку приемника, и лицо его приняло острое сосредоточенное выражение, какое всегда бывало у него во время приема на слух. Репродуктор зашипел, свистнул и забарабанил звонко, словно просыпался на стекло мелкий бисер.

Вошел Проценко, гремя каблуками, и замер у порога, бесшумно притворив дверь. Репродуктор смолк.

– Готово!
– воскликнул Володя, сияя.
– Они говорят, что нас слабо слышно. Если бы они знали, на чем мы работаем. Разве передать им для смеха? Ведь не поверят!

– А ты говорил - не выйдет, - поддразнил Проценко.
– Хиба ты що знаешь? Ты!

Басов вышел на спардек, медленно передвигая ноги, словно налитые свинцом. Он глотнул холодного воздуха и, подняв голову, увидел в разрыве туч полоску умытого звездного неба. Ветер растратил уже свою необузданную ярость и налетал порывами. Иногда наступала тишина, и явственно слышался гул машин и шаги вахтенных на штурманском мостике.

"Спать, - подумал Басов, закрывая глаза.
– Раздеться и укрыться одеялом... Нет, раздеваться долго. Снять сапоги...
– Перед его глазами вереницей поплыли черные пятна, и сам он как будто кружился, стоя на месте, и плавно опускался вниз.
– Теперь уже спать непременно, только посмотреть двигатели".

Кто-то промчался по спардеку и налетел на Басова в темноте.

– Александр Иванович, я вас давно ищу, - заговорил моторист Козов, цепляясь за пуговицы басовского бушлата.
– Во вспомогательном двигателе неладно, топливный отсекатель испортился. Теперь мотор развивает бешеные обороты, того и гляди - разнесет. Задоров совсем осатанел - лается и грозит судом, точно я виноват... Так уж пойдемте, Александр Иванович, сделайте одолжение!

– Говоришь, отсекатель сломался?
– спрашивал Басов на ходу.
– А почему механик не остановил мотора? Истеричка с усами! Хорошо. Разбудить электриков и старшего моториста второй вахты. Быстро!

– Мустафа только что сменился, Александр Иванович.

– Слушай, что я говорю! Электрикам перейти на резервное освещение. Мотор заглушить. Разбудить Гусейна да еще слесаря Якубова. А ты не волнуйся, сейчас все уладим.

– Есть разбудить... Уж как я вас искал, Александр Иванович!

"Скверная организация, - думал Басов, направляясь в Машинное отделение, - вахтенный механик боится машин, нервничает и ругает мотористов, а мотористы бегают по всему судну, разыскивают старшего механика. Скверная организация и... скверное руководство! В сущности, я плохой организатор, потому без меня не могут обойтись".

Он уже не чувствовал усталости, в нем закипало глухое раздражение против вахтенного механика, против мотористов, против самого себя, раздражение, невольно заставлявшее его быть грубым и резким и возбуждавшее у подчиненных смешанное чувство страха и неприязни.

У дверей машинного отделения стоял Мустафа Гусейн, голый по пояс, в женском платке. Он потягивался, протирая глаза, и сонно улыбался.

– Поторопитесь, - сказал Басов, глядя поверх лица моториста отчужденным взглядом, - выспаться успеем потом. Да чего вы ждете, когда в машинном авария?

– Тебя жду, - промолвил Гусейн, продолжая улыбаться.
– Я уже был там, остановил мотор и осмотрел его. Испорчен отсекатель, как я и предполагал. Сейчас начнем исправлять... А ты уж набросился на меня. Экой ты вредный!

– Да когда ты успел?
– пробормотал Басов, краснея.
– Говоришь, начали исправлять? Ну-ну...

– Меня давно позвали. А знаешь что? Тебе надо идти на боковую. Нельзя же так - вторые сутки без сна. Вон ты уж на людей бросаться начал.

– А ты не обращай внимания, - смущенно засмеялся Басов.
– Это все проклятый ветер!

– Я и не обижаюсь. Только ты иди все-таки, не мешайся. Лишние люди одна помеха, ты же сам говорил.

– Хо-хо. Гонишь, стало быть? Что ж, я пойду. А ты не напорешь, Мустафа?

– Еще что?

– Ну, прощай, Мустафа!

– Прощай.

Теперь уж окончательно спать, - думал Басов, переходя мостик.
– И вовсе никто не ждал меня, и без меня отлично могут обойтись. А организация, нет, организация тоже неплоха. Вот они уже заглушили двигатель, определили аварию и подготовили все, чтобы устранить ее. Едва ли я сделал бы это быстрее. Среди них есть лучшие, есть такие, как Гусейн, и все вместе они лучше, чем каждый в отдельности, потому что дополняют один другого. И как я мог скверно подумать о них, когда шел сюда? И что именно я мог подумать? Нет, просто сказалась бессонница и ветер... ветер!"

ОСТРОВ ЧЕЧЕН

Она имела странный, обманчивый запах - эта красноводская нефть. Когда наставили шланги и полилась в люки темная шипучая жидкость, Догайло потянул носом и сказал:

– Будто монпансье или другая какая конфетка. Нюхай на здоровье!

И матросы нюхали. Было так, как будто пронесли по палубе поднос с горячим кондитерским печеньем. Потом как-то неприятно защекотало в носу. И Догайло, аккуратно освободив ноздри при помощи большого пальца, сказал уже без всякого удовольствия!