Шрифт:
– Помоги-и-и-те!
– Молчать!
– крикнул Касацкий визгливым голосом.
– Молчать и слушать команду!
– Он затопал ногами и, схватив матроса за ворот рубашки, притянул его к себе.
– Извольте успокоиться и слушать. Нужно обрубить буксир... Немедленно долой его, в воду... Понял? Ну, живо!
– Топор надо, - забормотал Хрулев, приседая.
– Есть обрубить!
Касацкий оттолкнул матроса и скатился по трапу. Сзади мчался Хрулев, тяжело дыша и причитая:
– Сейчас, сейчас... ох, милые, голубчики, сейчас!
– Топор-то где?
– спросил Касацкий, не замедляя бега.
– Слышите, вы?
– В ящике пожарном есть, - простонал Хрулев, - сейчас достану... Ох, скорее!
Воздух всколыхнул гулкий удар взрыва, и за кормой вырос новый огненно-черный гриб дыма, посыпанный блестками искр. Торопливо забарабанил судовой колокол "Узбекистана", но тотчас оборвался и затих. На палубу выскочил Догайло. Он волочил спасательный круг, тыкаясь во все стороны, как слепой, и спотыкаясь. Наткнулся на люк и громко вскрикнул:
– Ай!
Сверху спрыгнул Хрулев и схватил его за руку.
– Дядя Харитон, давай топор скорее. Миленький, пропадаем!
– Топор?
– лепетал Догайло оторопело.
– Ни к чему теперь топор. Круги спасательные надо.
– Я тебя пришибу!
– зарычал Хрулев.
– Давай зараз топор, черт старый!
Догайло попятился, уронил спасательный круг, и оба исчезли из дрожащей полосы света, падавшей из-за кормы. Через минуту на освещенное место вынесся Хрулев с закинутым за плечо топором. Он взобрался на корму с удивительной быстротой, широко раскрывая рот от одышки. На палубе Догайло искал брошенный им спасательный круг, тихонько стонал и крестился. Наконец он нашел его и принялся надевать через голову, прислушиваясь к стуку топора, доносившемуся с юта. Когда дрогнуло судно, освобожденное от буксира, он шатнулся и сел на палубе, зажмурив глаза. На освещенное место выбежал Касацкий и наткнулся на боцмана.
– Есть! Целы!
– сказал Касацкий, улыбаясь дрожащей, вымученной улыбкой.
– Брось свою баранку, старик, буди капитана!
В это время из двери машинного отделения вышел Гусейн и остановился на переходном мостике, прислушиваясь.
– Буксир лопнул!
– крикнул он, увидев людей на палубе.
– Остановиться надо, товарищ помощник.
– Идите обратно!
– закричал Касацкий.
– Все в порядке, говорю вам. Ступай назад!
Но Гусейн вдруг отбежал подальше, и в глазах его блеснул отраженный розовый свет.
– Где капитан?
– крикнул он, дико озираясь.
– Эй вы там!.. Горит ведь!
– Идите назад!
– завизжал Касацкий, исступленно топая ногами.
– За неисполнение приказа в момент аварии... под суд!
Гусейн уже не смотрел на палубу и не слушал помощника. Он постоял несколько секунд, соображая, и вдруг бросился на спардек, взобрался по трапу на штурманский мостик и скрылся.
– Это он сиреной шумнуть задумал, - догадался Хрулев, - эх, перебудит он всех, Олег Сергеевич. Кабы не заставили воротиться.
На мгновение как будто потемнело вокруг и погасли блики на черной воде, но тотчас взвилось из-за кормы золотое облако искр, вспыхнуло и побагровело небо.
И, словно обожженный полыхающим заревом, оглушительно заревел "Дербент" в темноту.
Басов лежал на койке одетый, раскинув босые ноги и задрав кверху подбородок, точно сраженный на месте пулей. Что-то беспокоило его сквозь неплотно прикрытые веки, и ему казалось, что наступило утро и встает розовое солнце, а над самым ухом ревет что-то долгим, протяжным ревом и сотрясаются переборки каюты. Наполовину проснувшись, он повернулся на бок, потому что красные лучи солнца пробрались сквозь ресницы и защекотали зрачки. Рев оборвался, и в наступившей тишине ему послышались крики, но он все еще не двигался, медленно соображая, почему так хочется спать, когда наступило утро, и почему не разбудили его на вахту, как он просил. Он услышал, как распахнулась дверь, кго-то ворвался в каюту и с разбегу наткнулся на стул. И тогда, открыв глаза, он понял, что светит вовсе не солнце, и увидел склоненное над ним лицо Гусейна, который хочет его напугать, - так показалось ему.
– Который час?
– спросил он, сонно улыбаясь и нащупывая выключатель. Ты что сказал, Мустафа?
– Я говорю, на "Узбекистане" пожар, - сказал Гусейн, встряхивая его за плечо.
– Вставай скорее!
Басов повернул выключатель и сел на койке.
– Врешь!
– крикнул он во весь голос.
– Не может быть!
При свете электрической лампочки его странно поразили не слова Гусейна, а его лицо, то знакомое выражение тупого и угнетенного отчаяния, какое было на лице у Мустафы во время первых позорных рейсов.
– Что только делают, сволочи!
– сказал Гусейн глухо.
– Теперь уже все пропало... амба...
– Спокойно, Мустафа.
– Басов натянул сапоги и выскочил в коридор, на ходу застегивая пуговицы бушлата.
– Кто это кричит?
– спросил он, прислушиваясь.
– Ребята собрались на спардеке. Требуют, чтобы вернуться.
Они миновали коридор и вышли на грузовую палубу. Басов остановился и поднял руки к вискам.
– Что это?
– спросил он шепотом.
– Да что же тут делается, Мустафа?