Рука была скользкая и холодная. Гусейн осторожно подхватил под мышки обвисающее тело и перетащил через борт.

– Ложись, браток, отдыхай, - сказал Гусейн, подтягивая спасателькый круг.
– Ну-ка, давай, следующий!

Второй был почти голый, и скользкое тело все вырывалось из рук Гусейна. Один глаз его был плотно прикрыт, другой - то открывался широко и бессмысленно, то снова прикрывался дрожащим веком. Он свалился на дно лодки и подобрал колени, сжимаясь в комок.

– Ми-и-лые, - сказал он, раздувая грудную клетку, - уж мы думали - амба нам.

– После расскажешь, - перебил Гусейн, садясь завесла.
– Где же ваши шлюпки?

– Одну-то я видел... спустили, - простучал зубами спасенный, - да одна без весел... кажется, опрокинулась, когда я нырнул... Холодно!

Сзади набежала вторая шлюпка с "Дербента", гремя уключинами и качаясь на волнах.

– Ветер переменился!
– крикнул Басов, сидевший у руля.
– Не задерживайся, Мустафа.

– Двое есть, - отозвался Гусейн, работая веслами и оглядывая первых спасенных им людей с видом рыбака, вытянувшего хороший улов.

Фомушкин, сидевший все время неподвижно, вдруг вскочил и принялся стаскивать с себя пиджак, морщась от нетерпения. Он перешагнул через банку и приподнял за плечи голого человека.

– Надевай, надевай, пожалуйста, - говорил он настойчиво, - мне не надо...

– Ишь ты!
– сказал Гусейн.
– А у меня ничего нету...
– Он взглянул на свою открытую грудь и засученные рукава рубашки, словно сожалея, что ему нечего отдать.

Навстречу двигалась густая пелена дыма. Она свивалась вокруг бортов шлюпки и клубилась под ударами весел, как вода. Где-то совсем близко вспыхнул тусклый язык пламени, и струя воздуха коснулась лица Гусейна. Он закашлялся и смахнул ресницами, навернувшиеся слезы.

– Нефть горит, - проговорил Фомушкйн; с тоской оглядываясь назад, - она разливается... Мы не выйдем отсюда, Мустафа.

– Помолчи, - приказал Гусейн, - никак зовет кто-то!
– Он прыгнул на банку и прислушался.

Откуда-то сквозь ровный гул пожара донесся протяжный, ленивый крик; казалось, кричал насмерть усталый человек, потерявший надежду быть услышанным.

– Ид-ду-у!
– заорал Гусейн.
– Эй, подавай голос!

В ответ закричало уже несколько голосов, но крики доносились глухо, как сквозь стену. Из-за дыма выдвинулся острый нос шлюпки и медленно проплыл мимо. Матрос, сидевший на веслах, пригнул голову, сотрясаясь от кашля. Басов оставил руль и бросился к нему. По лицу его текли обильные слезы, он облизывал сухие губы, вдыхая едкий дым.

– Греби, - сказал он странным, глухим голосом, - греби, душа из тебя вон!

Матрос поднял кверху красное лицо с выпученными глазами загнанной лошади и замахал веслами. Ветер разметал дым и помчал над морем черные хлопья копо-тй, и на очистившемся клочке воды все увидели опрокинутую шлюпку. Она качалась, и поперек нее лежали человеческие тела. Другие, извиваясь, вползали по ее гладким бокам, и подошедшая волна сбрасывала их обратно в воду. Вокруг дымились и тлели пятна нефти, а с противоположной стороны медленно растекалась сплошная лава огня.

Фомушкйн положил руль на борт и завертелся на сиденье, поводя вокруг полоумными глазами.

Шлюпка круто свернула влево.

– Посмотри, Мустафа, - лепетал матрос невнятно, - назад посмотри... горит...

Вдалеке маячил неподвижный силуэт "Дербента", и по его спардеку, как вспышки молний, пробегали красные искры.

– "Дербент" горит, - заплакал навзрыд Фомушкин, корчась, как эпилептик, грозя кулаком Гусейну.
– Погубил ты меня, сволочь... Куда я теперь? Море кругом... А-а-а!..

Он вытаращил в темноту чудовищные плошки глаз и громко всхлипывал, захлебываясь дымом. Гусейн лез к нему через банки, раскачивая шлюпку и скрипя зубами.

– Молчи!
– заревел он неистово.
– Расшибу в кровь... за борт кину. Молчи!

Он взмахнул кулаком, но не ударил, а схватил матроса за шиворот и стащил с сиденья. Красные огни на "Дербенте" мелькнули раз, другой и погасли.

– Смотри, дура, - крикнул Гусейн, задыхаясь, - это стекла блестят, а ты скулишь! Э, дерьмо!

Он выдернул руль из гнезда и сел на весла. Шлюпка Басова была уже подле кромки огня и сильно раскачивалась оттого, что люди повисли на ее бортах, торопясь выбраться из воды. Опрокинутая шлюпка переваливалась на волнах, и мокрые бока ее, как зеркало, отражали огонь. Гусейн приблизился к ней, ударил с разбегу в ее борт и тотчас вскочил на ноги. Из воды показались цепкие руки и темные гладкие головы с запрокинутыми бледными лицами.

– Стой!
– кричал Гусейн, перебрасывая через борт тяжелое тело, обдавшее его потоками воды.
– Не хватайся все с одного края. Перевернемся, гляди.