Шрифт:
– Но они присохли уже, - бормотал Гусейн, оглядывая перевязки на руках.
– Зря вы волнуетесь, доктор.
– Все-таки пожалуйте на берег.
– А вот и не пойду. Очень просто!
– Нет, вы пойдете! Где тут помощник по политчасти? Это возмутительно!
Басов заложил руки за спину и направился к спорящим ленивой походкой.
– Ты должен пример подавать другим, - сказал он Гусейну, - а ты гвалт поднял на всю пристань. Как тебе не стыдно?
– Я там хуже заболею с расстройства, - проговорил Гусейн упрямо. Послушайте, доктор, отвяжитесь, право!
– Не могу я допустить тебя к машинам с такими руками, - терпеливо объяснил Басов.
– Ну пойми ты, голова!
– Ладно, я сойду... Не по-товарищески это, Александр Иванович.
– Иди, иди...
– Публику пускают!
– крикнул Володя Макаров.
– Котельников, твоя жинка идет.
Толпа хлынула из-за ограды, растекаясь по пристани. Женщины бежали, шагая через трубопроводы, издали приглядываясь к стоявшим у борта морякам, отыскивая своих. Басов видел, как бросилась навстречу Гусейну девушка в желтой кофточке, стремительно протянув к нему руки. Но она не коснулась его, руки ее бессильно опустились - они стояли друг против друга.
Басов отвернулся и медленно побрел на бак. У канатного погреба валялся выцветший дырявый флаг, прикрывавший мертвых. Шумели потоки нефти, падавшие из шланга в грузовой люк. Басов заглянул туда, стараясь угадать, сколько времени осталось до конца погрузки. "Скорее бы", - подумал он с внезапной тоской. За его спиной раздавались звуки шагов, приближающиеся и отдаляющиеся, возбужденные женские голоса, прерываемые быстрым дыханием, обрывки фраз.
– Я не знаю, как дождалась...
– Где он, где? Позовите его, товарищ...
– Отчего не сообщали по радио?.. Я так беспокоилась...
– Э, пустяки какие...
– ответил мужской голос.
Басов узнавал все эти голоса, но он уходил от них, отошел к противоположному борту и перевесился через перила. Далеко внизу на зеленых волнах колыхались рыжие пятна мазута, и крутая стена танкера, ломаясь, уходила на дно.
"Хорошо, что у Котельникова есть жена и ребенок, - думал он, разглядывая свое зыбкое отражение на поверхности воды.
– И к Гусейну пришла желтенькая. Как она бросилась к нему... Нужно бы уйти куда-нибудь на время стоянки. Тяжело смотреть, и тут уж ничем не поможешь. Уйти в каюту! Переждать нужно только".
Он уже хотел отойти от борта, но позади раздались шаги, и он медлил, выжидая, пока пройдут мимо.
– Позвать его?
– раздался голос Володи.
– Не надо, - быстро ответил голос.
Басов вздрогнул и обернулся.
– Я сама...
Муся стояла в двух шагах от него, и на лице ее он заметил страдание, испуг, словно ее что-то ужаснуло в нем. И неожиданно для себя Басов вымолвил нелепо-развязно:
– Проведать меня пришла? Ну-ну... Вспомнила, значит...
– Представь, я тебя не узнала сейчас, - сказала Муся низким, грубым голосом, - мне показалось, что это чужой.
Она была одета по-зимнему, в пушистом платке, который он видел на ней в вечер перед разлукой. Она приблизилась, отбросила платок на шею и вдруг вспыкнула до корней волос, даже глаза ее увлажнились. Басов взял ее за руку, и так постояли они несколько секунд, не зная, что делать дальше.
– Как же ты меня не узнала?
– спросил он тем же насильственно-развязным тоном, внутренне холодея оттого, что говорил он вовсе не то, что хотел. Разве я изменился?
– У тебя лишаи вот здесь, - сказала Муся, нахмурив брови и касаясь пальцами своей щеки.
– Откуда это?
– Это ожоги. У нас здесь было жарко вчера. Правда, Володька?
Володя Макаров сдержанно кивнул и внимательно оглядел их обоих. Потом он повернулся и пошел вдоль палубы, раскачивая плечами.
– Это скоро пройдет, - громко сказала Муся, провожая глазами радиста, надо промыть марганцовкой... Ты вспоминал меня немножко, командир? спросила она быстрым угрожающим шепотом, склоняя голову.
Басов пожал ей руку, она вскинула на него глаза и улыбнулась.
– Вот только что...
– выговорил с усилием Басов, - когда ты подошла...
– Что только что?
– Вспоминал. И вообще часто думал о тебе, когда сидел без дела. А сейчас ты пришла, и мне показалось, что это случайно.
– Случайно пришла?
– засмеялась Муся.
– Вздор ты какой-то несешь!
Она оглянулась и быстро закинула ему руки на шею.
– Здесь ходят все время... Черти!..
– горячо шепнула она, прижимаясь губами к тому месту на его щеке, где потрескалась кожа.
– А я так много должна сказать тебе... У тебя хоть каюта-то есть отдельная, стахановец? Она решительно взяла его под руку и повлекла за собой.
– Сколько времени мы не видались! Я, когда ехала сюда, сосчитала: шесть месяцев и десять дней, вот сколько. Но почему ты не сердишься на меня, хоть немного? Для порядка бы следовало. Ах нет, ты даже теперь ничего не скажешь.