Морозным слабостям чужой,

Ты, теребя струну обиды,

Теряешь многое из виду,

Тоску назначив госпожой.

Вздохнуть и, охнув, – умереть...

И охнуть вздохом воскресенья,

С планетным плаваньем последним

Уйти в метелей круговерть.

Снег идёт – густой и тёплый,

залетает в фонари,

глушит душ неспящих вопли...

Белизны ультрамарин

слепит жизнь в седые хлопья

"незадёрнутых гардин"...

Кот, свернувшийся клубком,

в тёплом сне уснувший мячик

ловит, выгнувшись удачно,

и мурлыкает легко...

Белым вязаным платком

незатейливо укрыты

несовпавшие орбиты

нас, летавших высоко...

Снег парит, как стаи горя,

как сизифов вечный ход...

Мной пропущен поворот

к синей зелени у моря,

где меня когда-то ждёт

тот, что вечно громко спорит,

но проспорить не даёт...

Снег идёт, а мне не спится.

Сон бежит – из-под стола,

из клубка с забытой спицей,

из-за тёмного стекла,

из заломленной страницы,

что прочитана была...

Снег идёт, меня жалея,

мне засыпав всю постель,

чтоб от пустоты шалея,

я забыла б Водолея

под негромкий плач петель...

Снег сверну в клубок кошачий,

обогрею у огня...

И, поняв, что долг оплачен,

уронив колпак палачий,

в тёплом сне уснувший мячик

ты поймаешь для меня...

В небе догорает апельсинный остров,

Темнота встречает первую звезду.

Сходятся на битву облачные монстры,

Отражая в лужах лунную слюду.

Сидя на крылечках, женщины притихнут,

Кофточками крылья кутая тепло.

Кофты по заказу шили им портнихи,

По полжизни шёлка на шитьё ушло.

Вечер к ним на кухни ступит деловито.

Затанцуют чашки, замурлычет чай.

Спрячется в буфете пирожок забытый...

По стеклу ревниво ветки застучат.

К освещённым окнам темнота прижмётся,

Попросив погреться, ночи сирота.

Я открою двери, но она взметнётся

Чёрными хвостами, и – за ворота...

_ _ _

Чёрный кот невидно бродит по потёмкам,

Чёрный мыш топорщит чёрную траву...

Дачных старожилов беглые потомки

Увезли котомки в громкую Москву.

К радостным трамваям и к воде горячей

Убежали люди от ночных котов.

К осени отъевшись, спать залягут дачи –

Бурые медведи из январских снов.

Из убитых для смеху, по пьянке ли,

Из растерзанных белых ворон

На земле появляются ангелы

Под неслышный другим перезвон.

А потом, отдежурив здесь набело, –

Белых пёрышек круговорот,

Вновь в ворон превращаются ангелы,

Ожидая убийц у ворот...

Красные крылья. Чёрные точки.

Синее небо. Воздух непрочен.

Суетно маясь, маетно мучась,

Я принимаю шаткую участь.

Крошечным крыльям мало Вселенной,

Гладить полётом лето не лень мне.

Сотканной тлями сетью из сплетен

Обетован я этой планете.

Тяжко-протяжна, как наважденье,

Серого зла суета-притяженье,

Мир муравейником сырно источен,

Просят посадки чёрные точки.

Просят посадки, ищут пощады,

Бьются о стёкла чёрной лампады.

Душен и узок мир муравьиный,

Серого сердца жёстки извивы.

Яркие души склеены пылью.

От неполёта маются крылья...

С тушей хитинной не до полемик,

Прочен бессрочно мир-муравейник.

Синее небо в клеточку правил,

Красные крылья им не по нраву.

Дремлет бесстрастно Боже-Бездельник...

* * *

Жук. Обескрылен. Боль. Муравейник.