чувства…

– А прежде ты заблуждалась, думая, что любишь?..

– Должна признаться – да.

– И не раз?..

– Возможно… Не смотри на меня так, я же женщина. Ты вынуждаешь меня говорить с тобой с

полной откровенностью, и, по крайней мере, я не могу не признаться – немножко кокетства, чуточку

тщеславия…

102

– Непременно!..

– Я никогда не претендовала быть святой, Деметрио. Я и тебя не прошу, чтобы ты был безгреш-

ным, непорочным человеком, я принимаю тебя таким, какой ты есть.

– Какой есть!..

– Я прощаю тебе твою грубость, подозрительность, твои странности, твое стремление выспра-

шивать меня, словно ты хочешь докопаться до самых глубин моей жизни, одновременно страшась и

желая найти там нечто ужасное…

– Вероника!..

– Это так, не думай, что я этого не поняла, но я все прощаю, потому что знаю, что ты меня лю-

бишь. А ты не можешь принять, что во мне может быть что-то не так, заручившись уверенностью в

моей любви, знанием того, что я люблю тебя, как никакая женщина тебя не любила?.. Ведь никто не

мог бы любить тебя сильнее, потому что это невозможно!.. Деметрио, Деметрио мой!..

– Да-да…

Он крепко сжал ее в своих объятиях, отчаявшийся, дрожащий, потерявший рассудок, находя-

щийся между ненавистью и любовью, подталкиваемый безумием, неизбежно разделяющим их, чтобы

вонзить в ее огромные черные глаза серые пристальные зрачки.

– Ты этого хотела! Мы поедем вместе; все о чем ты мечтала однажды сбудется до самого кон-

ца…

– Да, мой Деметрио. Мы вместе завоюем богатство и счастье!..

***

– Мария!.. Мария!..

– Я послала ее за продуктами… Ты что-то хотела, дочка?..

– Добрый день, тетя Сара…

– Добрый день… Ты превосходно выглядишь. Видно, что ты счастлива.

– Спасибо, тетя Сара. Вы слишком добры ко мне…

Немного удивленная, Вероника смотрит на улыбающееся, приветливое лицо доньи Сары, по-

правляющей тонкий домашний халатик, надетый поверх пижамы. Еще только семь часов сияющего

утра, а жаркое солнце Рио бурным потоком врывается в распахнутые окна.

– О чем ты хотела попросить Марию?..

– Я слышала шум и звуки рожка во дворе… А когда я высунулась из окна, они уже ушли… Я

хотела спросить ее, что случилось. Я немного испугалась…

– Нечего пугаться. Это были друзья, они пришли, разыскивая Джонни, чтобы отправиться на

охоту и сеньора Эстрада, пришедшая лично забрать Вирхинию.

– Забрать ее?..

– Да. Она тоже уезжает… В последнюю минуту мать и сестры Хулио решили поехать в усадьбу, пригласив двух-трех близких подруг. Сеньора Эстрада спрашивала и о тебе, но я, естественно, ответи-

ла, что ты не смогла бы поехать. Полагаю, что ты сочтешь это правильным…

– Конечно же, тетя, но мне доставило бы удовольствие самой поблагодарить ее за внимание…

– Ты поблагодаришь ее, когда она вернется, если у тебя останется время и силы между посеще-

ниями магазинов и модисток… Вот посмотришь, увидишь, что за деньки нас ожидают.

– Право, тетя, все это кажется мне излишним!.. Кто знает, сколько лет мы не сможем жить в

Рио… К чему праздник подобного рода?..

– Ты должна была бы благодарить и молчать. Но раз ты настаиваешь, я скажу, что нам с твоим

дядей очень важно, чтобы весь свет знал, что мы обращались с тобой, как с дочерью. А теперь, пой-

дем со мной, посмотришь какую сверхбожественную модель подвенечного платья я для тебя выбрала.

За право сфотографировать тебя на первую обложку борются все журналы.

***

– Вероника…

103

Сигаретным дымком Джонни написал на оконном стекле имя… Он один в глубине огромного

холла загородной виллы семейства Эстрада. Он прислонился лицом к стеклу, на котором еще раз на-

писал любимое имя, которое, кажется, повторяют тысячи шумов в сельской тиши,.. которое рисуют

для него ветви деревьев, которое выделяется на сером небе…

– Это бесполезно… напрасно…

В бешенстве его рука стирает написанное имя… Он торопливо оборачивается, заслышав поза-

ди себя слабые шаги…

– Вирхиния!..

– Ох, Джонни, милый!.. Ты испугался?..

– Ты подкралась на цыпочках… Почему ты всегда подходишь, словно призрак?..