– Очень хорошо!.. В конце концов, оно и к лучшему.

– Пришло самое время прийти и ему тоже. Свадьба в три, а сейчас десять с лишним.

– Мужчины одеваются быстро!.. Ты, наоборот, должна примерить свое платье, доченька. Его

принесли вчера, оно очень красивое. Ты будешь похожа на синюю бабочку в своей большой муслино-

вой шляпке…

– Вероника уже знает, что я буду ее основной подружкой на свадьбе?

– Пока нет, я еще не сказала, но в данном случае это безразлично, здесь командует не она… Ох, Вероника!.. Ты меня слышала…

Вероника появилась неожиданно, как всегда в последние дни, приветливая и задумчивая. Она

отвечает донье Саре почти насмешливо.

– Случайно, тетя, но ты не сказала ничего такого, что бы я не знала. Я ничего не подготавливала

к своей свадьбе, не мне и распоряжаться. Ты сама выбирала всех подружек невесты, и я уже предпола-

гала, что ты выберешь Вирхинию. Единственное, что меня поразило, так это то, что она

согласилась.

106

– Тебя удивляет, что она не способна держать на тебя зло за то, что ты ей причинила?

– Меня удивляет, что она захотела стать участницей свадебного кортежа дочери мошенника, во-

ра, каким был, по ее словам, мой отец…

– Вероника, что такое ты говоришь?..

– Дядя Теодоро, прости меня, и ты тоже, тетя Сара. Это были слова Вирхинии.

– Мои?..

– Ты уже не помнишь?..

– Когда я могла сказать тебе подобную вещь?.. Не верь ей, дядя… тетя, не верь… Дядя Роберто

мертв, и нужно не иметь ни стыда, ни совести, чтобы говорить плохо о мертвых, они были такими, ка-

кими были. Я ни о ком не способна сказать такое… и меньше всего… меньше всего о бедном дяде Ро-

берто…

– Ты можешь отрицать это мне в лицо, Вирхиния?..

– Вероника, дорогая, ты не так поняла. Ты неправильно меня поняла, ты плохо меня слушала.

Я… Ты мне веришь, тетя Сара?.. Клянусь тебе, что я не говорила этого, клянусь, это – ложь!..

– Тебе не нужно клясться, доченька, я никогда не поверю в это. В какой-то момент я подумала, что Вероника изменилась, что она была достаточно счастливой, чтобы перестать быть злой и плохой, но теперь вижу, что это не так!

– Злой и плохой!..

– Это правда, хотя мне и больно говорить тебе, но это последний день твоего пребывания в этом

доме… Идем со мной, Вирхиния…

– Ах, тетя, милая!..

– Не плачь. Она не заслуживает ни одной твоей слезинки. Хочет она, или нет, но на свадьбе ты

будешь ее подружкой и обновишь свое прелестное платье. Мы не будем ставить себя в неловкое поло-

жение перед людьми, и, слава Богу, это – последний день… Иди же, Вирхиния!..

– Дядя Теодоро, ну ты слышал, видел?..

– Видел, слышал, и, к несчастью, вижу, что в этом доме не заканчиваются сцены, достойные со-

жаления. Тебе нужно было до последнего дня вносить разногласия, Вероника.

– Мне?.. И Вы тоже говорите мне это, дядя?..

– С болью в душе, ведь в глубине души я думал, что ты станешь здесь самой лучшей из неве-

сток, я мечтал, что однажды ты станешь матерью моих внуков…

– Дядя!...

– Глупая мечта, несбыточный сон развеялся… Я не хочу понапрасну упрекать тебя, у меня мало

времени, чтобы защитить того единственного, кого я еще люблю в этом мире: моего сына.

– Дядя Теодоро!..

– Пойду, позвоню в усадьбу.

– Не нужно, дон Теодоро.

– Хулио!..

Хулио Эстрада уже здесь. Его взгляд, полный любви, устремлен на Веронику…

– Я только что оставил Джонни у двери в его комнату. Я уже послал Вирхинию сказать, что мы

придем незамедлительно.

– Спасибо, Хулио, пойду, зайду к нему прямо сейчас…

Сильно побледневшая Вероника оперлась на спинку кресла, словно страшась, что колени ее

подогнутся. Она по-прежнему остается молчаливой и неподвижной. Проводив взглядом удаляющего-

ся по длинному коридору, старика Теодоро, внимательный и заботливый Хулио Эстрада направляется

к Веронике.

– Прости за бестактность, но я услышал последние слова твоего дяди… Ты переживаешь тяже-

лый и горький момент…

– Думаю, отрицать это бесполезно, по крайней мере перед тобой…

– Так должно было случиться, и тем не менее, это – самый счастливый день в твоей жизни…