– Да, верно, что касается Деметрио. Я знаю, это из-за него, из-за моей любви к нему, все

107

ополчились против меня. Словно я должна оплатить кровью право на его любовь. Но это не важно, все самые главные в жизни права оплачиваются кровью и слезами. Я учусь этому на своей собствен-

ной шкуре… это трудно, но терпимо.

– Я знаю, что ты сильная и отважная, но иногда даже таким необходима поддержка, опора, ну-

жен друг…

– Деметрио всегда будет мне опорой.

– Надеюсь, что так. Но, кроме того, я знаю, что он достаточно ревнив, чтобы не позволить этого

мне, хотя от всего сердца предлагаю тебе это.

– И я от всего сердца благодарна тебе, Хулио.

– Джонни не хотел приезжать… Я почти насильно притащил его, чтобы ты чувствовала себя

спокойней.

– Хулио, я благодарна тебе от всей души!..

– Не за что. Это – последний день, когда ты можешь доставить мне удовольствие быть тебе по-

лезным. Завтра ты будешь далеко и станешь женой человека, заслуживающего смерти, если он не сде-

лает тебя счастливой.

– Я буду счаслива, Хулио.

– Хотелось бы быть таким уверенным, как ты сама. Я знаю – некрасиво обсуждать с тобой этот

вопрос, знаю, что мои слова покажутся тебе неуместными, глупыми, напыщенными, но, по меньшей

мере, я не могу не сказать их тебе. Вероника, я всегда буду твоим другом.

– Я это знаю, Хулио.

– Что бы ни случилось, в любой момент, при любых обстоятельствах, помни: я всегда буду тво-

им другом. А теперь – прощай… Думаю, сейчас тебе самое время начать одеваться… Я увижу тебя в

соборе Рио-де-Жанейро. Мы встретимся там, чтобы посмотреть на самую прекраснейшую из женщин

в самом прелестном наряде, который может надеть женщина!.. До встречи.

***

– Вероника!.. Вероника, ты готова?..

– Да, дядя, заходи…

Самая красивая девушка Рио закончила принаряжаться к свадьбе в полном одиночестве. Даже

простые и хлопотливые руки горничной, постоянно призываемой доньей Сарой и Вирхинией, не

смогли ей помочь.

Она сама надела атласные туфельки, сама прикрепила фату и венок к своим черным волосам,

но никогда еще она не была столь прекрасна…

Беспомощность и одиночество разлили по ее нежным щекам матовую бледность гардении и

омыли ее глаза пролитыми втихомолку слезами. Ее рот возбуждает, потому что вопреки своим печа-

лям, вопреки неудачам, напастям и бедности, свалившимся на нее, она выше их, и в этот решительный

момент ее жизни, она – влюбленная невеста, идущая к алтарю с душой, наполненной чистым огнем…

– Ты – просто красавица…

– Спасибо, дядя.

– Вот твой букет… Тебе нравится?..

– Да.

– Машина ждет.

– Тогда пойдем, дядя.

– Есть кое-что, о чем я хотел бы тебе сказать…

– Говори…

– Прежде я плохо разговаривал с тобой, я чувствую это. И не хотел бы говорить так же и в этот

последний день. Ты нервничала из-за задержки Джонни, а меня в эти дни ужасно беспокоило поведе-

ние сына…

– Меня тоже.

– Я хочу верить, что в глубине души ты не плохая…

108

– О чем ты?..

– Я хочу сказать, что тебе больно видеть его страдания.

– Но, дядя, неужели ты усомнился в этом хотя бы на миг?..

– Оставь, позволь мне сказать тебе хотя бы сейчас то, что я должен сказать. У нас мало времени, все только что ушли. Твоя тетя поджидает тебя у алтаря вместе с мужчиной, который станет твоим му-

жем, твои подружки уже у двери собора, весь город ждет тебя…

– Я считаю, что для меня слишком много чести…

– Это то, что ты заслуживаешь по своему общественному положению, своему рангу и своей фа-

милии… У тебя есть преимущества положения и имени, которые должны оплачиваться самопожерт-

вованием. И если однажды ты забыла об этом…

– Да о чем ты говоришь… забыла об этом… я… однажды?

– Я не хочу говорить тебе ничего, что тебя ранит, или удручает… Если в моих словах есть что-

то оскорбительное, забудь о них, и… думай, что, я плохо выразился, сам того не желая.

– Я не поняла, что ты хотел этим сказать!..

– Я всего лишь хотел дать тебе совет, который считаю необходимым, ведь однажды я пообещал