Вместе с угасшей совместимостью умирает и главная – духовная – основа брака. Остается, правда, материальная его основа, остается и забота о детях – другие два кита брака. Но происходит внутренний распад брака, «внутренний развод», ибо исчезают главные – духовные – мостики, перекинутые между людьми. От семьи остается оболочка, остается сожитие людей, скрепленных только материальными связями или заботой о детях.

Конечно, не во всех случаях внутренний распад брака ведет – и должен вести – за собой распад семьи. Но вряд ли принудительные меры увеличивают здесь объем человеческого счастья.

«…Цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель…» [103] – говорил в свое время Маркс. Это очень важный вопрос, потому что диалектика цели и средства – одна из главных проблем всей нашей жизни. Цель должна определять средства, так как могут ли негуманные средства привести к гуманной цели? Они могут только умалить ее, увести от нее в сторону, сбить с пути. И хотя мы знаем, что цель обычно выше, гуманнее средств, но мы знаем и другое: средства всегда влияют на цель, и они могут искажать ее природу, отвращать от нее или замедлять движение к ней. Умаляя человека, вряд ли придешь к его возвышению, а принуждением вряд ли добьешься здесь свободы.

В свое время для социалистов и коммунистов был абсолютно ясен вопрос о браке без любви. Энгельс на Западе и Чернышевский в России резко обрушивались на такой брак. Ленин называл брак без любви «пошлым и грязным» [104] . Август Бебель говорил: «Если союз, заключенный между двумя людьми, становится невыносимым, приносит разочарование и даже отвращение друг к другу, то мораль требует прекратить подобное соединение, ставшее неестественным, а потому и безнравственным» [105] .

Но с давних пор в социалистическом движении была и другая линия – вспомним хотя бы Томаса Мора. Голоса ее адептов звучат и сейчас. О таких людях Маркс писал в свое время: «От чрезмерного уважения к идеям они их не осуществляют. Они делают идеи предметом культа, но не культивируют их» [106] .

Конечно, было бы нелепо говорить, что раз люди разлюбили друг друга (или кто-то из них полюбил другого человека), то развод их в любом случае будет благодеянием. Жизнь так непроста, так полна противоречий, так особенна у каждого человека, что ее просто нельзя мерить обезличенными универсальными мерами. Каждый человек здесь решает по-своему, и хотя здесь есть только два пути – оставаться или уходить, выбор их исключительно сложен.

Все мы, наверно, понимаем, что чем меньше разводов, тем лучше.

Многих людей, даже если у них кончилась любовь, скрепляет симпатия, привычка, забота о детях, любовь к ним. Было бы самым настоящим морализмом клеймить их и уличать в безнравственности. А семьи, которые и начинались не по любви, а просто по симпатии, по влечению, или по какой-то необходимости? Таких семей очень много, люди и не думают в них о разводе, и вряд ли моралисты будут правы, если станут упрекать их или навешивать на них ярлыки.

Наверно, и в тех семьях, где между супругами родилась неприязнь, незачем рубить с плеча. Бывает, что гуманнее причинить горе себе, оставшись дома, чем, уйдя причинить его своим детям и человеку, которого ты раньше любил. Ибо гордиевы узлы здесь живые, и рассекать их – это сечь по живым людям. Ибо раны, которые приносит разлом семьи, могут быть хуже физических ран; они рвуще болят, долго саднят душу, и они особенно болезненны для детей.

О детях нельзя забывать здесь ни на секунду. Конечно, вряд ли верен тут старый – и очень ходовой обычай – отрекаться от себя и делать все только во имя детей. Обычай этот появился еще во времена доличностного состояния человека, когда на шкале человеческих ценностей ничего не значили индивидуальные страдания и индивидуальные чувства. И в нем, рядом с голосами отчаяния и самоунижения, звучат – в далеком преломлении – и отголоски человеческого неравенства, рабской жертвенности, слепого самоистязания.

Не предпочитать свои интересы интересам других людей или интересы других своим, а стараться – даже в беде, в горе – как можно больше сочетать их, – только так можно добиться тут наименьшего зла, наименьшей боли. И интересы детей должны быть здесь одним из самых важных мерил – таким же важным, как и интересы жены и мужа.

Все знают, как тяжело детям жить без отца или без матери, все знают, как тяжело матери растить детей без отца. Эгоизм, легкомыслие, забвение чужих интересов – все это здесь античеловечно, и прежде чем отрезать, надо тысячу раз примерить.

И примеряя, приходится решать и такую очень больную проблему: что лучше для детей, что даст им меньше боли – жизнь в атмосфере ссор, при едва терпящих друг друга родителях, или жизнь без этих ссор, но и без одного из родителей? Ответ здесь очень труден, в разных случаях он бывает разным, и никаких канонов тут не существует. Ясно только одно: тяжелейшая проблема развода в каждом случае решается по-своему; в каждом случае надо бросать на весы все интересы всех людей, которые здесь замешаны, и из их сочетания устанавливать, какой путь менее болезнен.