Тело Маркуса покрывается черной шерстью. Он кричит от боли, а комнату наполняет звук треска его костей. Первый оборот всегда очень болезненный, но он справится. Теперь я знаю, что он жив и у него все будет хорошо, поэтому мне здесь делать больше нечего.

– Отпусти меня, - прошептала дрожащим голосом Димитрису, жадно глотая воздух.

– Майина...

– Не надо, - грубо прервала его.
– Просто отпусти.

Димитрис тут же расслабил хватку, а я, почувствовав свободу, обратилась и бросилась прочь из больницы. Не разбирая дороги, просто бежала вперед и молилась, чтобы боль утихла, чтобы чувства к Маркусу ушли и оставили меня в покое. Я никогда не ощущала подобного и всегда думала, что никогда не полюблю, никогда не доверюсь мужчине, но Маркус... Он привлек меня с первого взгляда и плотно засел в мыслях. Два месяца, что он находился в коме, стали моим личным адом. Если бы он погиб, скорее всего я бы отправилась за ним. Жизнь в мире, в котором нет его, была бы для меня пыткой, но теперь с ним все будет хорошо. Пусть он и не со мной, пусть любит другую, но он жив, а я сделаю все для того, чтобы он никогда не узнал о том, что в моей душе.

Мысли о Маркусе сменились жуткими воспоминаниями. Я старалась выжечь ими свою любовь, напомнить себе о том, какую боль могут причинить мужчины. Перед глазами встал отец, который по жестокости не отставал от своего альфы - Люциана, отца Ламии. Каждый день он приходил к нам с мамой. Он грубо насиловал ее, а меня избивал до бессознательного состояния. Так происходило вплоть до моего пятнадцатилетия, а дальше... Дальше отец продал меня Рею. Я помню нашу первую встречу, словно это было вчера.

– Она твоя, - прогремел голос отца, а меня толкнули в руки ненавистного ягуара, который тут же прижал меня к себе и жадно втянул носом воздух возле моей шеи. Этот мерзавец целый год преследовал меня и говорил, что скоро я стану его собственностью.

– Сладкая моя, наконец-то, - заурчал Рей, подхватывая меня на руки.

Я тряслась от страха, но покорно молчала. Каждая из нас знала, что последует за отказом от прямого исполнения своих обязанностей. Новый хозяин отнес меня к себе в дом и грубо бросил на кровать. Его глаза горели недобрым огнем, даже, я бы сказала, каким-то маниакальным. В любом случае, мне ничего хорошего этот взгляд не сулил.

– Раздевайся, - прохрипел он, сверля меня взглядом полным похоти и желания, которое выпирало у него из брюк. Как же мерзко! Я сдерживалась из последних сил, чтобы не вывернуть содержимое желудка прямо на грязный ковер.

Дрожащими руками я взялась за край заношенной футболки и попыталась снять ее, но тело словно задеревенело. Руки не слушались меня и отказывались двигаться. Внутри все скрутило от страха, а из глаз нескончаемым потоком лились слезы. Я не смогла подавить жалобный всхлип, за что тут же поплатилась.

– Делай, что говорю!
– взревел Рей, отвесив мне звонкую пощечину, от которой по всему лицу разлилась невыносимая боль.

– Пожалуйста, - выдавила из себя, захлебываясь от слез.

– Что ты мямлишь?!
– изверг схватил меня за волосы и резко притянул к себе.
– Теперь ты моя, и должна выполнять все, что я тебе прикажу!
– прорычал он мне в губы, после впился в них болезненным подчиняющим поцелуем.

Он разорвал на мне одежду, после чего вновь бросил на кровать и навалился сверху. Его прикосновения были грубыми и резкими, его когти впивались в кожу, оставляя после себя глубокие раны. Я кричала от боли и молила пощадить меня, но это лишь распаляло его. Рей получал удовольствие от моих страданий и бессмысленных метаний по кровати. Он упивался своей властью надо мной и каждый раз придумывал все более извращенные пытки. Радовало только одно: он не позволял другим ягуарам даже дотрагиваться до меня, но, честно признаться, он один стоил их всех.

Мне было запрещено выходить из дома. Я всегда сидела рядом с кроватью, уткнувшись носом в колени и покачивалась из стороны в сторону, напевая под нос колыбельную, что пела в детстве мама. Так я пыталась хоть немного успокоить себя.

Я вздрагивала от каждого шороха и больше всего на свете боялась скрипа входной двери. Рей приходил только ночью и сразу же грубо брал меня. Ему не нравилось, когда я покорно ложилась на кровать и смотрела отсутствующим взглядом в потолок. Его заводили лишь мои крики и мольбы. Каждый день я сначала подвергалась жестоким избиениям, и только после меня грубо насиловали, наслаждаясь моими слезами.

Самое мерзкое происходило после. Рей ложился рядом на кровать и притягивал меня к себе, положив голову на грудь. Он гладил меня по волосам и успокаивал.

– Прости меня, малышка, я очень груб с тобой, но ничего не могу с собой поделать. Ты сводишь меня с ума. Я люблю тебя, - шептал он, прижимая к себе и ласково поглаживая мою спину, а я боялась даже пошевелиться, лишь бы не разозлить его.
– Скажи, что тоже любишь меня, - требовал он, приподняв мое лицо за подбородок. Я знала, что если не сделаю это, то снова буду избита.

– Я люблю тебя, - шептала я, пытаясь сдерживать рвущиеся на волю слезы.

– Почему ты плачешь?
– строго спрашивал Рей, стирая одинокую слезу с моего лица.

– Это от счастья, любимый, - осипшим от страха голосом отвечала я, после чего получала нежный поцелуй, на который была обязана ответить. Со временем я научилась мастерски притворяться и показывать всеобъемлющую любовь к этому ублюдку, а в душе тихо его ненавидела и мечтала о смерти. Я молилась богу, чтобы хоть раз Рей не рассчитал силу и убил меня, освободив от каждодневных пыток.