Он отвез Карлу домой, дотащил ее по лестнице до квартиры, уложил в постель, включил автоответчик и велел никому, кроме него, не отвечать. Лишь после этого, вымотанный до предела, он отправился в Холланд-парк, к себе домой.

Ярость немного улеглась, и впервые за все это время он вдруг ощутил, как от страха у него закрутило в животе. Он лег в кровать и уставился в потолок. Заснул Эрнотт только на рассвете.

В предрассветной тишине Сара лежала в кровати у Скарпирато. Через узкий просвет в шторах в комнату проникали слабые отблески уличного фонаря. Лица в полутьме еще смутно угадывались, но выражения — нет. Укрывшись в этой полутьме, Сара могла задавать вопросы, выслушивать ответы, не боясь каким-либо образом выдать себя, если, конечно, не считать, что само ее присутствие здесь уже достаточно красноречиво. Правда, она и сама не могла понять, чего, собственно, опасается; и все-таки так ей было спокойнее.

Сара и Скарпирато вели беседу. Началась она давно. Сара буквально загнала его в угол бесчисленными вопросами. Скарпирато погладил ее по щеке.

— Ну сколько можно, дорогая? Скажи же мне наконец, в чем дело, что произошло?

Невидимая в темноте, Сара склонила голову набок.

— Да ни в чем, мне просто надо кое-что понять, вот и все.

— Да что тут понимать? — коротко рассмеялся он. — Я люблю тебя, я хочу тебя. — Он поцеловал ее. — А что еще нужно?

— О, много чего, Данте. — Сара отвернулась, пытаясь не выдать прозвучавших в голосе слез.

Он пожал плечами, и от Сары это не укрылось.

— Условности. Ты говоришь о них, не так ли? — Скарпирато добродушно рассмеялся; впрочем, Сара чувствовала, что добродушие может легко смениться презрением. — Вот уж не ожидал от тебя. Неужели тебя действительно заботит общепринятая мишура? И неужели тебе действительно нужно видеть меня каждый день? Лично мне и часа достаточно — у нас с тобой он проходит так, как у других целая неделя.

Сара невольно улыбнулась:

— Похоже, ты действительно веришь в то, что говоришь. Что ж, сейчас это и впрямь так, но пройдет несколько часов, и все будет иначе. Ты считаешь себя таким сильным, таким непреклонным, но на самом деле ты просто романтик. Ты сам придумываешь себе трагическую судьбу и демонстрируешь утраты публике. И после каждого очередного представления ты теряешь частичку самого себя, теряешь способность подлинного чувства. Ради того, чтобы в следующий раз переживание было еще острее. Ладно, тебе это нравится, ты сам выбрал эту игру. Но каково твоим жертвам?

Они немного помолчали. Затем заговорил Данте:

— И как это тебе удалось так во мне разобраться? Неужели ты занималась тайным сыском? А кстати, разве ты сама — не добровольная жертва?

— В самую точку, — рассмеялась Сара. — Так оно и было. Мы утолили потребность друг в друге. Но теперь с меня достаточно, Данте, больше не могу. Свою чашу я давно выпила до дна и решила еще раз испытать себя, просто чтобы посмотреть, выдержу ли. Выдержала и всегда выдержу. Так что, в общем, затея оказалась ненужной. От тебя, кроме неприятностей, ожидать ничего не приходится. А с меня неприятностей хватит.

Данте прижал ладонь к ее лицу и медленно проговорил:

— Но я ведь здесь, куда тебе от меня деться. — И он придвинулся к ней.

Сара улыбнулась в темноте:

— Обними меня, Данте. Это все, что мне нужно.

Он заключил ее в объятия и тесно прижал к себе. Кожа у него на руках увлажнилась — Сара плакала. Он растрепал ей волосы и принялся тихонько поглаживать, успокаивая, пока Сара наконец не уснула. Данте же пролежал без сна почти всю ночь, тихо и мирно обнимая подругу.

Наутро Сара проснулась с раскалывающейся от боли головой. Она с трудом выбралась из кровати и пошла в ванную выпить стакан воды. Из зеркала на нее глянуло чужое лицо: тусклый взгляд, опухшие веки, желтая кожа.

Зазвонил будильник. Скарпирато, проснувшись, вытянул длинную руку и нажал на кнопку. Сара как раз вернулась из ванной.

— Ну как, хорошо спалось?

— Спалось, может, и хорошо. Но сейчас чувствую себя ужасно. — Она болезненно поморщилась. — По-моему, мигрень начинается, не могу пошевелиться.

— Мне надо идти, но ты, если хочешь, оставайся. А когда почувствуешь себя получше, отправляйся домой и отдохни как следует. — Он послал ей ангельскую улыбку. — Как твой шеф даю тебе день отдыха.

— Спасибо, не откажусь.

Данте потянулся к ночному столику и вытащил из ящика пачку таблеток от головной боли:

— На-ка, прими парочку.

Он принес стакан воды. Проглотив таблетки, Сара откинулась на подушки и попыталась заснуть, пока он принимал душ и одевался. Через двадцать минут он поцеловал ее на прощание.

— А что мне делать с сигнализацией? Тут же целый трезвон поднимется, когда я буду уходить.

— Не волнуйся, ничего включать не буду. В одиннадцать приходит уборщица. Она и включит, когда закончит.

На час Сара забылась сном, а потом ее что-то словно подтолкнуло. Она медленно села на кровати. Таблетки уже начали действовать, головная боль почти прошла. Но, одеваясь, она все еще ощущала слабость.

Данте. Этой ночью, да и утром он был такой нежный, такой любящий. Словно этот человек открылся ей совсем другой стороной. Сара засомневалась насчет его участия во всей этой афере.