Шли, согнувшись под тяжестью, обливаясь потом, дышали, как загнанные. У Янга был акваланг на спине, не надел только маски и ласты, а так хоть сейчас кидайся в воду. Абдулла нес Тото, а за спиной пару запасных баллонов.

– Еще эта собака на мою голову! – возмущался Абдулла. – А хорошо ли ты примкнул ялик? Лучше было бы достать цепь и за петлю – р-раз! А трос и развязать можно или перерезать.

– Напрасно я не дал тебе на Рае попробовать перерезать трос или развязать узел. Кишка тонка!

Прошли немного молча, но каждый думал про ялик. Может, не следовало примыкать его на причале вместе с лодками рыбаков? Может, лучше было бы где-нибудь за городом вытянуть на берег, замаскировать в кустах. Но дело сделано, и переделывать некогда. Абдулла переживал, что на какую-то Натачу надо тратить бес его знает сколько времени.

Тото вырывался из рук, мотал розовым языком, тоненько повизгивал. Видно, захотел пить. Но и ребята охотно попили бы сами, да нет воды.

За городом едва дошли до поворота на кокосовую плантацию, как Абдулла забастовал:

– Я тут подожду вас, – и скинул со спины баллоны. – Тото попасу, покараулю.

– Хорошо, незачем двоим бить ноги. Покарауль тогда и акваланг, – Янг сбросил тяжелую ношу. Освобожденное от груза тело потеряло равновесие, Янга понесло вперед, и он даже пробежал немного, чтобы не упасть. – Я быстренько, не скучай! – и припустился трусцой.

Однако это «быстренько» растянулось часа на два.

Когда Янг вернулся с Натачей на развилку, увидел: Абдулла и Тото лежат под кустами и так храпят, что даже трава стелется. Если бы захотеть, можно было украсть и акваланг и их самих.

– Отдохнем немного, пусть поспят, – предложила Натача и присела возле них, положила свою торбочку.

– Время теряем! – сказал Янг, но тоже сел рядом с ней. – Давай завяжу… – увидел, что девочка правой рукой и зубами старается туже забинтовать большой и указательный палец на левой. – Сразу видно, что никогда не держала в руках молотка.

– А я без молотка… Я камнем била. Раз по гвоздику, раз по пальцам… Из ящиков навытягивала гвоздей, а они ржавые, слабые.

– А если бы топором надо было работать, то и пальцы бы поотрубала?

– Что я – глупая?

– Дай подую, не вырывайся… Я знаю, как больно, если по ногтю ударишь… И у нас вот мозоли от весел, а мы не хнычем.

Он легонько подышал на Натачины пальцы. Сердце залила нежность.

– Почти черные пальцы, налились кровью… Сгонит ногти, должно быть… – Натача не вырвала у него руки.

– Так, так, так… – услышали они голос Абдуллы и вздрогнули, отшатнулись друг от друга. – Так у вас, может, любовь, хи-хи?

Абдулла лежал, опершись на локоть, скалил зубы.

– Абдуллячка… По шее заработаешь!

– А я лежу и любуюсь: так щебечут, так щебечут, как птички!

– Умолкни, сказано! Хватит валяться, возле озера належишься. Натача, ты бери Тото и веди нас.

– Раскомандовался… – Абдулла сел, зевнул во весь рот, чуть скулы не вывихнул, а потом нагнулся и тоненько пролаял на ухо собачке: – Гав! Гав!

Тото вскочил, ошалело завертел головой туда-сюда, попробовал поднять вислое ухо. Абдулла сказал:

– Чего крутишься? Подъем!

Натача рассмеялась.

– Ой, так это ты такой, Абдулла?

– Ой, а это ты такая, Натача? – передразнил Абдулла. Встал, приложил руку к сердцу, склонился в поклоне: – Миледи, примите мое почтение!

– Здравствуй, – просто протянула ему руку Натача. – Значит, так, мальчики. Будем идти прямо на городскую свалку.

– Не хочу я на свалку! Я еще жить хочу! – прикидываясь бестолковым, захныкал Абдулла.

Янг широко шагал за Натачей и улыбался. Рассказал ей, что эта черная собачка – именитый иностранец Тото.

Натача и правда привела на смрадную городскую свалку – заросшую по сторонам кустами котловину между буграми. Несколько грифов с голыми шеями и грязно-серых аистов марабу, тяжело взмахнув крыльями, неохотно взлетели на засохшую акацию.

Задерживая дыхание от смрада, Натача вывела ребят на западную сторону котловины, вскарабкалась на одну скалу, на другую. «Вот!» – показала себе под ноги. Ребята сбросили с себя груз, полезли за нею. Абдулла разочарованно свистнул.